События
К празднованию 135-летия со дня рождения Сергея Прокофьева главный музыкальный театр страны подошел основательно. Запущен фестиваль «Прокофьев – наш», в который вошли все оперы композитора. От детского «Великана» до последней, недооцененной «Повести о настоящем человеке», премьеру которой подготовили под занавес сезона. Впрочем, желание поставить эту «сиротку», на чью долю выпадали одни лишь упреки, еще год назад высказал режиссер Сергей Новиков. Тогда, как мы помним, маэстро Валерий Гергиев настоял на «Семене Котко», как на более яркой по музыке и по драматургии. Но вот прошел год, поворотный круг сделал виток, и публика собралась оценить, правы ли были те, кто говорил о «неудаче» композитора.
В постановке 1960 года, собственно, первой с момента создания, дирижер Геннадий Рождественский вместе с режиссером Георгием Ансимовым сделали свою редакцию. Усилили патриотический посыл, добавив две части из кантаты «Александр Невский» (в том числе знаменитый хор «Вставайте, люди русские»), поджали жанровые сцены и лирические монологи. Также убрали очень важное появление в финале корреспондента (подразумевалось, что это Борис Полевой), заменив его на повторение хора «Вырос в роще дубок молодой». Оценить масштаб проделанной работы можно, послушав запись той постановки, выпущенной фирмой «Мелодия», – она есть на сайте лейбла в открытом доступе. В общем, из документальной драмы попытались сделать эпос в духе «Войны и мира». Музыка, конечно, сопротивлялась, да и какой тут пафос, когда Прокофьев намеренно усиливал реалистичность контекста: лес с брошенными орудиями и трупами, партизанский лагерь, операционная в госпитале, больничная палата, солярий, лётное поле… Тогда музыкальную общественность все это покоробило, хотя в кино и в литературе давно господствовал соцреализм, а вот для оперы это оказалось чересчур радикальным решением. И вот сейчас «его время пришло».
Прокофьевский пролог (композитор отказался от увертюры) начинается с игривой музыки в духе скерцо Пятой симфонии или танца Меркуцио. Сергей Новиков придумал удачный ход, отвечающий этому бодрящему мотивчику. Детки в Музее боевой славы знакомятся с событиями Великой Отечественной войны. Появляется лектор, чтобы рассказать им о подвиге Героя Советского Союза летчика Маресьева (так перекидывается арка к финалу с Борисом Полевым)… На тревожных аккордах на суперзанавес выводится видеохроника пикирующих бомбардировщиков, и вот уже закрутился маховик времени, унося зал в 1941 год.
Смотрится постановка отлично. Сценограф Ростислав Протасов и художник по видеоконтенту Дмитрий Иванченко используют по полной программе техническое оснащение Исторической сцены Большого театра: помимо видеопроекций, активно задействован поворотный круг, так что «монтажный принцип» в музыкальной драматургии находит и визуальное воплощение, усиленное также детально проработанной световой партитурой (Руслан Майоров). Теперь уже не узнаешь, но, скорее всего, Прокофьев бы ликовал, смотря спектакль как зритель: ведь резкая смена планов, перпендикулярные вкрапления им предусматривались, к примеру, в сцене ампутации ног. В клавире есть ремарки о том, что в сознании Алексея всплывают любимые люди – мать, невеста, они обращаются к нему (выходя из темноты на авансцену), потом его сознание путается… Все это показано не только актерски, но и с помощью видеоряда, превращая местами оперу в широкоформатное кино. На сцену врывается даже настоящий самолет, буквально разрывая рисованный задник, – театр не должен забывать, что он «про чудеса», про параллельную реальность.
Можно дискутировать, надо ли было в полном объеме оставлять все параллельные линии, например, развернутую сцену в Плавнях, где за летчиком ухаживает Варенька, бабка Василиса приносит куриный супчик (жертвуя самым дорогим), а дед Михайло отпускает сентенции о женском характере. Но Прокофьеву, очевидно, хотелось показать тех, кто совершал свои «маленькие», ежедневные подвиги – не менее значимые, чем подвиг главного героя. И, возможно, дело не в длиннотах музыки, а в нас – в нашем стремлении к краткости, к просмотру в режиме «перемотки». Но иногда стоит выключить телефон и заставить себя без суеты вдуматься в подтексты, вслушаться в то, что пытается поведать тебе композитор.
За музыкальную часть на премьере отвечал Валерий Гергиев, прекрасно чувствующий выразительность прокофьевского языка. В партитуре очень много подробностей, иллюстрирующих и взрывы артиллерии, и «звенящую» тишину ночного сада, а также тревогу, лирические признания, боевой настрой героев – очень широкий спектр разных чувств, отраженный именно средствами симфонического оркестра. Неслучайно здесь так много инструментальных связок, интерлюдий, антрактов – у оркестра своя интонация, и проговаривает ее он очень внятно.
Уже никого не удивляет наличие фамилий артистов Молодежной оперной программы Большого театра «во первых строках программки. Так, центральная роль Алексея Маресьева отдана Аркадию Чайкину из Молодежки, и она стала его большой удачей – вокальной и актерской. Алексей переживает, рефлексируя из-за отрезанных ног и беспокоясь за свои отношения с невестой: «Летчик без ног словно птица без крыльев» – эти слова, произнесенные во время операции в госпитале, становятся отправной точкой восхождения Алексея к победе прежде всего над собой и над обстоятельствами. Хохмач-хохол Андрей Дегтяренко – такой рубаха-парень в исполнении Александра Бородина – по музыке полная противоположность его другу Алексею. Колоритно получился дед Михайло у Романа Муравицкого, а Евгения Сегенюк сразила своими контральтовыми басовитыми нотками, характеризующими мужиковатый характер бабки Василисы. На своем месте оказался и Михаил Казаков, умудренный и прозорливый главврач, поддержавший стремление Алексея вернуться в строй. К удачам постановки следует отнести сцены с Комиссаром (Алексей Кулагин) и масштабный танцевальный вечер в госпитале, где главный герой на протезах танцует вальс и румбу.
Лирическая линия оперы выражена Прокофьевым не так удачно, как в других операх, поскольку главные женские персонажи – невеста Ольга, молодая крестьянка Варя, медсестра Клавдия, студентка Анюта – это ипостаси одного образа. Это русская женщина – жертвенная, заботливая, понимающая. Отсутствие интриги, столкновений характеров, любовной драмы – определенный недостаток оперы. Из четырех героинь хотелось бы выделить Алину Черташ – ее нежный выразительный голос оживлял несколько ходульный характер Клавдии, и Анастасию Сорокину – милую добросердечную Анюту, «подсказавшую» врачам медкомиссии дать нужное заключение Алексею.
Сергей Новиков поставил спектакль, с одной стороны, о том, что мечты – если страстно желать – сбываются, с другой – что народ, у которого есть такие герои, неуязвим. Эта метафора внятно читалась в пущенных в титрах словах пособника Гитлера Германа Геринга на фоне хроники Нюрнбергского процесса: «Мы не знали советских русских. Человек Востока всегда был загадкой для Запада. Наполеон совершил ошибку. Мы ее повторили. Это не преступление – это рок».
