События
Чтобы увидеть Hiatus Kaiyote и Snarky Puppy на одной сцене, обычно приходится полагаться на фантазию концертного директора мечты. В Токио же для этого оказалось достаточно одного майского вечера и приглашения от культового джаз-клуба Blue Note Tokyo.
Километровая очередь выстроилась у входа в новый девятиэтажный комплекс Tokyo Dreamland еще около 16:00. Языковая полиритмия вокруг впечатляла не меньше ожидаемой музыкальной: испанская, английская, французская, японская речи сливались в плотный гул. Люди со всего мира курсируют по Токио без остановки, и эта очередь звучала как естественное состояние города в миниатюре. Новая площадка SGC Hall Ariake, по заявлениям, вмещает до пяти тысяч человек. Людей было много, но пятая часть зала все же пустовала, что сработало в плюс. Избежать давки на концерте – это уже двадцать процентов приятных впечатлений. Многоярусный зал без привычной стадионной громоздкости огибал сцену со всех сторон, и безупречно выверенная акустика заставляла забыть, что перед тобой пространство на несколько тысяч человек. Главная особенность площадки – постоянная система иммерсивного звука d&b, которую организаторы называют первой подобной стационарной установкой в концертном зале такого типа. Иными словами, звук здесь не просто идет со сцены, а буквально распределяется по пространству вокруг зрителя. Для музыки Hiatus Kaiyote и Snarky Puppy, одержимой деталями, нюансами и сложнейшими ритмическими конструкциями, лучшего места для встречи в Токио сложно придумать.
Концерт начинался в 17:00 – и уже в 17:01 на сцене стояла техасская «семейка» Snarky Puppy: десять виртуозных музыкантов, давно закрепивших за собой статус современных титанов джаз-фьюжена. В этом, по меркам коллектива, камерном составе (в разные годы число участников разрасталось до нескольких десятков) – от духовой секции до двух клавишных и плотной ритм-группы во главе со звездным барабанщиком Ларнеллом Льюисом – они звучали не менее впечатляюще, чем их оркестровые воплощения.
За этим ощущением безупречного баланса стоит не только телепатическая сыгранность, но и фигура, остающаяся вне поля зрения публики, – серый кардинал группы, концертный звукорежиссер Майк Харрисон. Именно он превращает живое звучание в тот самый «стерильный» американский звук, к которому стремятся музыканты по всему миру.
Лидер группы, композитор и бас-гитарист Майкл Лиг сообщил, что в этот вечер они впервые исполнят материал с последнего альбома Somni, записанного для расширенного состава Snarky Puppy и симфонического Metropole Orkest. Символично, что музыка для Somni родилась во время уединения Лига и нескольких участников группы в японской провинции. Спустя полгода этот материал – правда, уже без оркестровых декораций – вернулся в Японию вместе со Snarky Puppy, сохранив ту же кинематографическую образность и внутреннюю драматургию. Somni даже скорее напоминал сюиту, в которой каждая композиция выстраивалась как отдельная звуковая картина, внимание было смещено с демонстрации виртуозности на выстраивание цельного пространства. Пожалуй, самая захватывающая картина Somni – Chimera. Перед ее исполнением Майкл Лиг предупредил публику, что это композиция о ночном кошмаре – хотя еще более точно можно было бы сказать, что это «джаз Годзиллы». Помимо ошеломляющей интенсивности трека – с его тяжелым басом, громовыми раскатами меди и волнами перегруженной гитары – это, безусловно, был бенефис клавишника Бобби Спаркса. Он устроил настоящий мастер-класс игры на клавинете с использованием педали Whammy (она позволяет в реальном времени работать с питч-шифтингом и создавать гармонии с помощью педали экспрессии) – и в аккомпанементе, и в своем огнеметном соло. Массив звука, казалось, отрывал от реальности, пока на сцене творилось самое настоящее безумие.
Выступление Snarky Puppy длилось около полутора часов, после чего разогретому залу дали передышку. Полчаса на «пересбор» сцены для австралийцев Hiatus Kaiyote пролетели мгновенно. Неоново-зеленый, совершенно психоделичный логотип группы вспыхнул на заднике, следом за ним в свете софитов появилась Нэй Палм с такими же ядовито-зелеными волосами. Вместе с ней на сцене во всеоружии стояли ее «кайоты» – Перрин Мосс (перкуссия), Пол Бендер (бас) и Саймон Мавин (клавишные).
Если Snarky Puppy выстраивали звук как сложный, почти архитектурный массив, то Hiatus Kaiyote продемонстрировали высший пилотаж в другой плоскости. Их музыка также держится на полиритмике и джазовых гармониях, которые в любой момент могут сместиться, но никогда не распадаются, однако главная движущая сила их музыки – текучесть, благодаря которой композиции не развиваются по прямой, а словно переливаются из одного состояния в другое. В центре этого движения – вокал Нэй Палм, который существует не поверх аранжировки, а внутри нее, становясь то мелодией, то ритмом, то еще одним слоем общего потока. Именно эта способность сочетать предельную сложность с почти телесной естественностью и сделала Hiatus Kaiyote одной из самых влиятельных групп современной нео-соул-сцены.
Невероятно сложные ритмические последовательности, постоянные сбивки с плавающими акцентами создавали ощущение шаманской практики на сцене. Музыкальный язык Hiatus Kaiyote настолько самобытен, что порой казалось – на нем способны говорить только участники группы. И лишь иногда они дарили залу ощущение «понятного грува», под который небольшой промежуток времени все смогли без дополнительных усилий качать головой. Почти два часа острых музыкальных ощущений для части японской публики оказались испытанием на выносливость: некоторые покидали свои места – не все были готовы к такой математической экспрессии. Тем менее очевидно было одно: эти музыканты абсолютно уникальны и чертовски виртуозны. В выступлении прозвучали композиции из всей дискографии группы, включая любимые фанатами песни из их последнего альбома Love Heart Cheat Code: Rose Water, Get Sun, Love Heart Cheat Code, Red Room. Почти все композиции исполнялись в обновленных, расширенных и усложненных аранжировках, заметно отличающихся от студийных версий.
Когда последний аккорд Hiatus Kaiyote растворился в пространстве SGC Hall Ariake, стало ясно, что этот вечер не складывался из двух отдельных выступлений: он существовал как единый, растянутый во времени эксперимент, демонстрирующий мировой уровень исполнительского искусства.
