События
Опера ушедшего год назад русского классика была им написана в начале 1960-х, вписавшись в контекст всплеска деревенской прозы и в целом интереса общества к жизни советской глубинки. В 2026 году исполняется 65 лет с момента первой постановки (кстати, не в столице, а в Новосибирском театре оперы и балета). В МАМТ опера идет с 2024 года, и сейчас мы публикуем мнения молодых критиков, посмотревших спектакль глазами поколения зумеров.
Анна Коломоец
Юношеский шедевр Щедрина «Не только любовь» на первый взгляд кажется наивной историей – любовным треугольником в послевоенном колхозе. Но за внешней простотой скрывается круг тем, удивительно созвучных современности: токсичная маскулинность, нарциссизм, женская солидарность и внутренний конфликт «сильной женщины», мечтающей хотя бы ненадолго перестать быть сильной. Поэтому опера говорит не столько о прошлом, сколько о настоящем – и, возможно, даже о будущем.
Частушечные строки либретто Василия Катаняна – с их ироничной и по-прежнему узнаваемой актуальностью – то и дело вызывали в зале понимающие усмешки: «Ой, уж как ночь тиха, недалеко до греха…», «То, что парень изменил, – это не изменушка. Считается изменушка, когда изменит девушка…» и многие другие. Постановщики также стремились сделать оперу максимально ясной и доступной, освободив жанр от привычного налета элитарности. Режиссура Евгения Писарева в этом спектакле намеренно проста, местами даже нарочито прямолинейна. Режиссер сохранил исторические и бытовые обстоятельства, а костюмы соответствовали деревенскому антуражу: женщины – в пышных юбках и цветастых платьях, мужчины – в темной рабочей одежде. Концепция спектакля не предполагала ни сложных сверхзадач, ни скрытых смыслов. Пожалуй, лишь насыщенный цвет индиго, ставший одним из доминирующих элементов сценографии, допускал различные толкования: то ли намек на потустороннюю реальность, то ли просто удачное колористическое решение, гармонирующее с пространством концертного зала.
Музыкальная ткань оперы была бережно реконструирована под руководством Феликса Коробова. Однако к постановщикам возникает вопрос: зачем понадобилось возобновлять финальный эпизод, задуманный самим Щедриным? На сцене словно только что «взорвалась бомба» – несостоявшаяся любовь разрушила жизнь Варвары. Несчастная одинокая женщина уходит под шум ливня, зритель остается наедине с вопросом о ее дальнейшей судьбе. И это могло бы стать превосходным открытым финалом. Однако композитор распоряжается иначе: в духе «Американской готики» на сцене собираются почти все персонажи (кроме самой Варвары Васильевны) и под экзистенциальный аккомпанемент балалайки и остинатное хоровое «Тина, тира-лира» исполняют скромный гимн колхозу и светлому мирному будущему. Каков смысл этого контраста – у Щедрина тогда и у Писарева сейчас? Возможно, они намеренно сталкивают трагедию личности и советский «ритуал» всеобщего благополучия – такой гротеск оказывается страшнее любого открытого финала. А может быть, они напоминают: жизнь продолжается, даже когда рушатся надежды. Так или иначе, финал не сглаживает, а обостряет впечатление – и заставляет возвращаться к пережитому снова и снова…
В премьерном 2024 году критик Сергей Буланов в своей рецензии выражал надежду на пересмотр исполнительского состава. И вот, на летних показах 2026 года зрителям был представлен поистине «золотой ансамбль»! Наталья Зимина органично смотрелась в роли Варвары: ее мощное меццо то звучало властно и непреклонно, то наполнялось жаром и страстью. Вместе с тем режиссерская трактовка образа главной героини вызывает вопросы. Писарев ведет Варвару от комической, почти карикатурной суровости до внезапно вспыхнувшего чувства к Володе. Однако эта внешняя нелепость не случайна: она обнажает хрупкость и неуклюжесть любви, которую героиня не умеет ни пережить, ни выразить. И Зиминой удалось убедительно передать эту внутреннюю двойственность.
Владимир Дмитрук в роли Володи был необычайно артистичен и ярок. Его герой раздражал и смешил, очаровывал и увлекал, а само присутствие певца заметно оживляло сценическое действие. Проблема лишь в том, что слушатель, не заглянувший в либретто, рискует вовсе не заметить любовного притяжения между главными героями: мизансцены двух влюбленных выстроены настолько сдержанно и условно, что эмоциональная связь угадывается скорее в интонациях, чем в сценическом движении.
Штиль – буря – кораблекрушение – и снова штиль. Именно по такому эмоциональному маршруту ведет публику этот спектакль. Сначала он кажется очередной мелодрамой, однако к финалу обнаруживается, что сам зритель изменился не меньше, чем оперные герои. Пожалуй, в этом и заключается эффект любви. И не только любви. Этот спектакль стоит увидеть хотя бы для того, чтобы понять: опера способна говорить о нас сегодняшних – жестко, иронично и безжалостно честно.
Глеб Чучалин
Первая опера Щедрина – редкий гость на театральных подмостках. И ее версия в МАМТ неизбежно поставит в тупик потенциального зрителя: будь то завсегдатаи буфетов Большого или горделивые обитатели андеграундных «черных ящиков» во дворах Замоскворечья. Все дело в акцентах.
Сама опера «Не только любовь» рассказывает очень прозаичный романтичный сюжет, при этом не давая открытой оценки действиям героев. Все события, вся музыка фокусируются на чувствах и переживаниях основного каста персонажей. А дальше режиссеру, если он не хочет превратить постановку в искаженный вариант документального кино, приходится расставлять те самые акценты: кто жертва ситуации, кто ее катализатор, а на кого падут последствия. Режиссер Евгений Писарев решил пойти по одной из двух понятных дорог и обвинить в происходящем Варвару Васильевну. Здесь она становится тем самым всемогущим антагонистом истории, выстраивая все под себя. И это первая странность постановки для сегодняшнего времени. Нет, конечно, женщины в операх всегда сохраняют в себе аспект притягательности и обольщения, но ответственность за поступки в их отношении всегда падает на других. А тут то ли виктимблейминг, то ли справедливость к персонажу, то ли попытка сгладить углы. Тем более что в известной минималистичной манере декораций театра у тебя нет шансов отвлечься на детали и попытаться найти объяснение. На сцене амбар да ЛЭП. А в музыке – оторванные от происходящего наигрыши и стингеры, отделяющие события одно от другого. Тебя вынуждают следить за эмоциями и искать виноватых.
Вот только и это не так просто из-за странной компоновки спектакля. Второе действие прерывается на антракт, не дожидаясь финала части совсем немного. Из-за чего в первой непропорционально большой части персонажи медленно и постепенно развиваются и притираются друг к другу, а во второй – непропорционально короткой – ходят по кругу в своих метаниях. Председатель то добрый, то злой, то снова добрый. Сценография поддерживает изменения чувств героев, и даже сохраняет ощущение реалистичности происходящего. С одной стороны, взаимодействия обитателей колхоза выглядят аутентично, а с другой стороны, персонажи регулярно пытаются озвучить всю сцену, поворачиваясь к залу спиной и утопая в оркестре, а хористы просто не успевают за дирижерским жестом и расходятся. И хоть Наталья Зимина в роли Варвары Васильевны и Владимир Дмитрук, исполнивший Володю, крадут внимание публики, но свет на них клином не сошелся. Как только в софитах оказываются другие персонажи, очаровываться ими становится сложнее – уже перечисленные шероховатости отвлекают от сюжета. Ну и когда в финале на сцене появляется Никита Говоров, которому, при всей его технике и возможностям, дают сыграть только пару аккордов, скорее хочется смеяться, чем погружаться в созданную субурбанистскую хтонь средней полосы.
Получается, что зритель, идя на «Не только любовь», получает привычный театральный опыт, но смотрит весьма андеграундную историю с неровной реализацией. Постановка пытается быть средней по всем возможным пунктам, что обычно убивает спектакли. Вот только спустя два года с момента премьеры театральная сцена снова разделилась на крайности. И такие постановки, представляющие из себя нечто нейтральное, хорошо счищают ожидания и предрассудки. Да и Щедрин в последнее время появляется чаще на страницах изданий и научных статей, чем в живой музыке. А такой музыке жизнь необходима.
Елена Ваганова
В двадцать девять лет – именно в этом возрасте Родион Щедрин написал «Не только любовь» – любовь принято представлять радостной и счастливой. Но в первой опере композитора о радости нет и речи. Более того, все то, за что обычно любят Щедрина (сказочность, добрый юмор, победа над злом), в произведении исключено или выкручено в обратную сторону. Даже редкие смешные тексты частушек перекрываются тяжелым сюжетом об одиночестве и несчастье. Оперу тяжело приняли в свое время – и будто бы сейчас она снова не вписывается в то, чего мы ждем от жанра: как от написанного в советское время, так и авторства Щедрина.
Да, это «другой Щедрин», но от этого не менее талантливый и профессиональный композитор! Оперу можно и нужно слушать: она музыкально понятна, мелодична, разнообразна. А если проанализировать, сколько разного придумывает Щедрин на тексты частушек, возникает спортивный азарт. Но музыка не спасает от тяжести самого сюжета. Убогая голая деревня, где без конца идут дожди. Спасающиеся картами, алкоголем и танцами после работы люди. И на этом фоне – сильная, независимая Варвара Васильевна. Привыкшая отвечать не только за себя, но и за других, она в итоге приносит в жертву внезапно нахлынувшее романтическое чувство, отказывает себе в любви, в праве на слабость, насильно убеждая себя, что недостойна счастья.
Самое трагичное, что в постановке МАМТ ее решение – не ради счастливого будущего Наташи, о котором обычно пишут в либретто. Чистого безоблачного счастья не достается никому. Наташа остается с Володей, но видит и понимает: жених еще не раз запоет свои песни для кого-то другого. Сам Володя вообще с самого начала вызывает только отвращение.
Это резонирует с современностью, несмотря на несоответствие театрального зала со зрителями «в мехах» и аскетичного колхоза на сцене. Мы смотрим на послевоенный «женский мир», в котором тяжело, больно и одиноко. Но, возможно, на него и стоит смотреть, чтобы, проживая боль вместе с артистами, становиться более созвучным действительности.
Вероника Калистратова
Сегодняшние оперные постановки, посвященные эпохе Советского Союза, частенько находятся в состоянии перехода. Опереточная легкость переходит в ностальгию, военная драма – в духоподъемное высказывание. «Не только любовь» в прочтении Евгения Писарева, в свою очередь, стала редким примером драмы, норовящей превратиться в сатиру.
Драма, конечно, о тяжести женской доли в послевоенные годы. Она заявится еще до сюжетной завязки и будет дальше сквозить в деталях: в открывающей сцене работницы колхоза стоят недвижимыми статуями, пока мужички играют в карты, под частушки о женихах девушки пляшут с пьяницами, калекой и юродивым; пока на авансцене бушуют страсти, на заднем плане, будто через весь колхоз, пожилая женщина тащит тяжелый бидон молока. Страсти, к слову, и правда нешуточные. В постановке создается этакий щедринский веризм: Варвара Васильевна проходит путь от советской версии синего чулка, через сомнения и угрызения совести, к попытке раскрепоститься в танце с Володей Гавриловым и отчаянной решимости в сцене несостоявшегося грехопадения (с вполне себе откровенным натурализмом), а в конце – к очищающему волевому решению отказаться от личного счастья. Экспрессии не занимать ни Наталье Зиминой, ни ее коллеге Владимиру Дмитруку, исполняющим заглавные партии, ни оркестру под управлением Феликса Коробова.
Однако невозможно избавиться от ощущения, что этот накал серьезности вот-вот обернется истерическим смехом. Кажется, весь колхоз штормит вслед за его председателем. Частушки, составляющие основу музыкального материала, в основном решаются на сцене двумя способами: либо как задушевная смиренная исповедь женщин, либо как экзальтированный пляс жителей колхоза, желающих во что бы то ни стало наконец повеселиться. Смех в зале возникает в сцене первого разговора Варвары Васильевны с Володей: их неловкие ужимки под навесом напоминают сцены из ситкомов. Самодеятельный оркестр самозабвенно фальшивит, народ поет частушки про женскую и мужскую измены – комичность и ирония сами по себе заложены в опере. Но вместе с выстраиваемой драмой происходящее приводит в смятение: выкрути контраст еще немного, и получится аттракцион в духе британского сериала «Великая». Может быть, для милой «колхозной оперы» это было бы чересчур – но почему бы и нет?
