События
Гастроли по малым родинам композиторов в рамках фестиваля «Гений места» уже стали традицией. Польза просветительской миссии неоспорима, а спрос у благодарной публики неизменен. Невозможность у многих ценителей классики добраться до желанной сцены компенсируется прибытием этой самой сцены к ним (как в знаменитом выражении «если гора не идет к Магомету…»). Тем более места располагают: живописные пейзажи, широкие просторы, вековая архитектура и атмосфера русской провинции – то, что на всю жизнь отпечаталось в сознании появившихся здесь на свет композиторов и стало живительным источником их творческих стремлений.
В третий раз география проекта Валерия Гергиева впечатляет размахом: среди городов – колыбели Рахманинова (Великий Новгород), Мусоргского (Псков), Римского-Корсакова (Тихвин), Чайковского (Воткинск), Глинки (Смоленск), Стравинского (Ораниенбаум) и Шостаковича (конечно, как без культурной столицы?). Замысел грандиозный, соразмерный возможностям Мариинского: провести в этих в разной степени отдаленных от Петербурга местах цикл музыкальных приношений, в этом году включающий преимущественно оперный репертуар – «хиты» («Золотой петушок», «Пиковая дама», «Жизнь за царя») и менее известные спектакли, зато часто исполняемые в театре («Скупой рыцарь» и «Саламбо», последняя – в новой постановке). Из этого ряда «выбился» Стравинский (что ему бы пришлось по душе!): организаторы обратились к его инструментальной и балетной музыке.
Впечатляющее количество спектаклей и концертных сочинений в репертуаре театра, новые балетные постановки, июньское чествование мастера, два камерных пространства на Новой сцене имени композитора не намекают, а буквально кричат об особенной любви Мариинского к творчеству Стравинского. На этом фоне очевидно, что поле выбора сочинений для концерта настолько огромно, что «разбегаются глаза». Однако условия исполнения в виде компактного Японского павильона Большого Меншиковского дворца определили камерность состава – только струнный оркестр. Оттого в программе – не зажигательная сюита из «Жар-птицы» или всеми любимый «Петрушка», а несколько чопорные образцы неоклассического периода: Концерт in D и музыка из балета «Аполлон Мусагет».
Хотя написаны они с огромной разницей во времени (как-никак почти двадцать лет), между ними обнаруживается нерушимая связь, позволяющая исполнить их вместе. Она – в тяготении Стравинского к европейским культурным истокам. Здесь древнегреческий миф об Аполлоне, решенный двояко: в рамках французского классицизма эпохи Людовика XIV (камерность обусловлена эстетикой «Двадцати четырех скрипок короля») и в русле Русского Императорского балета с его лучшими достижениями (связанными с именами Чайковского и Глазунова). Наряду с ним – барочная эстетика с ее главным «амбассадором» – Бахом-старшим.
Интересен выбор места – легендарный дворец сподвижника великого русского самодержца Петра. Одна из частей постройки – Японский павильон. В нем представлена уже не европейская или русская, а восточная тематика, к которой Игорь Федорович также проявлял симпатию (символичным, на наш взгляд, стало бы исполнение его «японских романсов» или фрагментов из «Соловья»). В итоге в сочетании программы и обстановки родился тот самый уникальный диалог культур и эпох, географически охватывающий Европу и Азию, а исторически – от момента появления музыки до интерпретаций ХХ века. То, что называется словами «мультикультурализм», «космополитизм», и то, что освобождало Стравинского от гнета любых правил и рамок.
Между временем и пространством – это ощущение появилось с первых нот (благо погода позволяла без помех наслаждаться звуками музыки, будто компенсируя неудачное промозглое 17 июня, с которого концерт перенесли на 20-е). «Рождение» сочинения на глазах – уверенное, нарочито подчеркнутое троекратное скандирование, устремленные вперед триоли – открыло Концерт in D. Три части, внутри которых мириады образных миров, – все они были «раскрыты» и «обыграны» оркестром. Первая уникальна: контрастные эпизоды сменяют друг друга, как в красочном театре. Гармоническая стройность (в том числе в любимых Стравинским диссонансах), динамическая нюансировка (подчас компенсирующая интонационное однообразие), красочность ритмической палитры (за счет нерегулярной акцентности, «игры» с метром) были представлены в оркестре с уважением и пиететом к детально проработанной музыке мастера. Заслуга дирижера Андрея Иванова бесспорна. Разнообразие характеров частей – под стать фигуре самого Стравинского. Кантиленное ариозо и моторный финал «сыграли на контрасте» со следующим сочинением – примером «приличного» неоклассицизма.
Диатоника, прозрачная фактура, господство консонансов – иной образный пласт, сфера музыки к «Аполлону Мусагету». Начинается она, между прочим, также с рождения (первый номер – буквально «Рождение Аполлона»). Вот вступает почти весь оркестр (без контрабасов – им еще рано) с чинно-благородной мелодией в «чистом» до мажоре: исполнители будто дышат вместе с музыкой, настолько важны в ней паузы и так хорошо они оказываются услышаны оркестром. Череда вариаций муз – Каллиопы, Полигимнии, Терпсихоры (каждая отвечает за свою сферу искусства) – приводит к внушительному звучанию Апофеоза в плотном тутти.
Несмотря на деликатность оркестровки, все-таки туттийные эпизоды в обоих сочинениях нередки. Однако подчас они звучали «нечисто» с микротоновым расхождением и минимальной, но временной рассинхронизацией. На это с большой вероятностью повлияло помещение, изначально не предназначенное для концертов и потому отличающееся специфической акустикой. Хотя интерьеры павильона определенно компенсировали этот недостаток.
И это не конец. Фестиваль продолжается: его финальная точка – петербургские сцены Мариинского театра – будет достигнута совсем скоро и связана с торжественным празднованием круглой даты другого композитора – Дмитрия Шостаковича.
