События
Режиссер Георгий Исаакян взял в компаньонки своего первого «Путешествия на Луну» художницу с колоритной фамилией – Екатерину Злую. Желающие отправиться вместе с ними туда, докуда среднее расстояние 384 400 километров, явно ждали от них чего-то экcтравагантного, эскападного, зажигательного. Но постановщики лишили публику иллюзий звездного шоу, предложив по-лунному неспешно, местами в медитативном анабиозе, а изредка и в резком столкновении с действительностью поразмышлять на тему фикций и симулякров, из которых состоит жизнь на Земле, но которых и на Луне, как выяснилось после недолгой, но утомительной экспедиции, намного больше.
«Путешествие на Луну» было представлено парижской публике 150 лет назад на премьере в Театре де ла Гетэ не как оперетта, а «опера-феерия». На волне громадной популярности романов главного писателя-фантаста Жюля Верна Оффенбах вместе с либреттистами Ванло, Летерье и Мортье разыграли карту и своего успеха. За плечами у Оффенбаха давно были все хиты (не считая «Сказок Гофмана», написанных позже), включая «Орфея в аду», «Прекрасную Елену», «Периколу», и ему нужно было снова удивить чем-то злободневным и сенсационным, к чему приучил публику французской столицы. Сюжеты романов Верна попадали в яблочко, среди которых было немало возможностей для эффектных аттракционов: пушка, закидывающая на Луну, лунные пейзажи, нравы и обычаи аборигенов, вулкан под занавес. Оффенбах написал так, что сегодня его «Путешествие на Луну» резонирует едва ли не более звонко, когда тема экскурсий в небеса перестала быть анекдотом, став былью, к примеру, в рамках коммерческого космического туризма «Роскосмоса». И набирает стремительные обороты среди тех, кто видит там альтернативу жизни на Земле, где жить становится все менее безопасно. Для таких торопливо засобиравшихся на Луну спектакль Исаакяна и Злой стал отрезвляющим холодным душем.
Если в земном королевстве беды и радости были привычными – острый дефицит бюджета, бездна долгов, нехватка ресурсов, праздник каждый день, – то у лунных лидеров основной проблемой оказалось не дать селенитам узнать о том, откуда берутся дети, хотя каждый в обход закона находит способ ими обзавестись. Художник-постановщик не стала ломать голову по выстраиванию каких-либо эстетических контрастов между Землей и Небом: и там, и здесь все выглядело до обидного казенно, требуя розовых очков. На Земле экстерьеры до рези в глазах предсказуемые, убийственно стандартные с пластмассовыми газонами, скульптурками китайских львов, из которых Король Влан вытягивает длиннющий чек с долгами. Ареопаг астрономов короля сплошь геронтологический паноптикум. Главным врагом государства Влан называет любовь, из-за которой Сын короля, принц-блондин в костюме Кена, возвращается после учебы в Америке в костюме… хот-дога, перчатках и башмаках Микки Мауса. При проверке его знаний королевским ученым Леметром, интересующимся астрономией, юноша реагировал лишь на слово «формы», и то в совершенно ненаучном контексте. Единственным аттракционом в спектакле оказывается сомнительного качества «звезда», увиденная в телескоп из местной обсерватории, – «воздушная гимнастка», крайне изможденно крутящаяся на колесе над зрительным залом, вынуждая задирать головы, хотя смотреть там было решительно не на что. В поиске более приличных форм, захватив полиэтиленовые пакеты, за лунным золотом для спасения королевского бюджета и отправилась компания из Сына, Отца и бородатого Леметра, так похожего своей бородой на Духа Святого.
На Луне все оказалось куда циничнее и антиутопичнее. Если на Земле царила бессистемность и попустительство, то здесь всеми манипулировал министр порядка и расчета Арифметр Безошибочный, крутя шашни с Пропорцией – женой лунного короля Эталона, вплоть до обретения дочери, выдаваемой за королевскую, принцессы Фантазии. Когда взорам зрителей предстали вместо хоть сколько-нибудь фантастических лунных реалий мятые, будто плохо постиранные белые паруса во всю сцену, напомнив о белье, развешивавшемся сушиться в каждом уважающем себя советском дворе, возникло чувство жуткой неловкости сразу за всё на свете. Утешением служила лишь надувная горка по центру сцены – чистейший детский восторг, но вместе с тем и символ надувательства, ведущего мотива «Путешествия». Если на Земле ходили с транспарантами, то здесь атрибутом обретенных прав и свобод были гигантские леденцы в руках каждого жителя Луны. Режиссер уподобил селенитов пациентам клиники, наделив коматозной пластикой и заторможенными речами, словно после успокоительного укола. На фоне слабо фантазийных костюмов ярким пятном стал футуристский кокошник Пропорции, напомнив один из головных уборов Наоми Кэмпбелл.
Вся лунная фантазия костюмов вела зрительские ассоциации в сторону советского кино про космос – от «Этой веселой планеты» до «Гостьи из будущего», равно как в типажах, собранных на премьере, пробивались силуэты советских актеров и музыкантов от Эраста Гарина до Евгения Леонова и Марины Неёловой в «Старой, старой сказке», создавая дополнительный абсурдистско-ироничный интертекст. С кастингом сложностей не было – все актеры были на своих местах, включая уморительного Павла Григорьева в роли Влана, Александра Круковского – Эталона, Оксаны Крупновой – Пропорции. Даниэлю Руэда-Маэстро с его идеальными пропорциями и балетной выправкой сказочного Принца без труда удалось явить облик Каприза, позволившего своей харизмой поднять планку спектакля. Большие проблемы заключались в темпоритме, который проседал из-за бесконечно длинных разговорных сцен, во время которых в зале наступала недоуменная тишина, а кое-кто начинал и посапывать. К счастью, музыки тоже хватило, а той, какой недоставало, добавил композитор Константин Комольцев в лунном акте, удачно замиксовав с электроникой. Поздний Оффенбах узнавался и в куплетах земного короля, которые вмиг напомнили Менелая из «Прекрасной Елены», и в уморительных хориках, роскошно пародирующих единодушную суету толпы светских сплетников и подобострастных болтунов. Оркестр под управлением главного дирижера-эксперта в области оперетты Андрея Алексеева звучал с европейским шиком, красноречиво интонируя фирменный симфонический смех Оффенбаха, выступая в роли лучшей декорации. По иронии судьбы это путешествие из-за расхождения точек зрения в Центре управления полетом стоило Андрею поста главного дирижера этого театра, в котором верой и правдой он служил долгие годы. В виртуозной выходной арии-вальсе принцессы Фантазии Je suis nerveuse («Я нервна») без труда угадывались куплеты Олимпии, правда, Полине Щиновой предстоит еще доточить мастерство, чтобы обрести безупречность заоблачной красавицы, которую взял себе в жены Каприз. С нелунной скоростью он закрепил союз с ней появлением третьего, о чем зрители узнали из видеопроекции в сладком жизнеутверждающем финале.
