События
Во всех оперных домах столицы есть своя «Чио-Чио-сан». В Театре имени Станиславского и Немировича-Данченко – эстетичный и нежный спектакль Людмилы Налетовой с акцентом на лирической составляющей. В «Геликон-опере» – постановка Дмитрия Бертмана с нестандартным финалом, где на смерть героини приходят поглазеть ее родственники.
Интерпретация Дениса Азарова в «Новой Опере» – исключительно «мужская». Эмоции персонажей и юной японки тут снижены до минимума, а в центре прочтения – мерзкий Пинкертон, чья жена Кэт одета как кукла из секс-шопа.
Валерий Гергиев решил закрыть гештальт с Пуччини в Большом, где исполняются все его главные оперы – не хватало только «Баттерфляй». Теперь и она есть в репертуаре, после семнадцати лет отсутствия. С 2005 по 2009 год здесь шла постановка Роберта Уилсона, растиражированная режиссером по всему миру. Его трактовка – тонкая, лаконичная, сухая по мизансценам и пластике – получила восторженные отклики от наших СМИ. Однако они отмечали, что состав певцов совершенно не соответствует выдающемуся уровню режиссерского решения.
Авторы новейшей интерпретации в ГАБТ отчасти ориентировались на версию предшественника. «Мы учитываем опыт уилсоновского спектакля и надеемся, что в пространстве нашей версии сохранится связь с этой постановкой», – говорит сценограф Альона Пикалова.
Декорация, созданная Пикаловой, выглядит привычно: каркасный японский дом, символический сад камней, скамья, ствол сухой сосны. Подобная конструкция дома активно использовалась во всех трех предыдущих спектаклях Большого (1925, 1949, 1966), чем создатели нового ясно подчеркивают преемственность традиций в родном театре.
Но хрестоматийная центральная часть сцены оттеняется минималистичным задником, оформление которого вдохновлено как раз творением Уилсона. Этот задник и является главным визуальным героем постановки. Тут постоянно меняются краски, создавая удивительные по своей прелести картины заката и рассвета, волшебного ночного сада, серого дня в дымке, – выдающаяся работа художника по свету Андрея Абрамова.
Костюмы Игоря Чапурина сделаны в эстетике Японии начала XX века: авторы новой «Чио-Чио-сан» ориентировались именно на это время. Изысканны наряды гейш – подруг Баттерфляй: в них используются цвета беж, пыльного розового, бутылочно-зеленого, винтажно-синего. Когда девушки выходят на сцену, возникает ощущение, что на ней вырастает райский сад.
Но самые яркие одеяния – поистине дизайнерские – у Баттерфляй. Больше всего впечатляет финальное алое платье haute couture, в котором героиня величественно идет на смерть.
Режиссер Ксения Шостакович (это ее первая собственная постановка в Большом) удачно совместила в спектакле приемы Уилсона, школу Станиславского и даже метод Тадаси Судзуки. Использование последнего стало возможным благодаря специалисту по его стилю Нане Татишвили. Суховатая лаконичная пластика героев координирует с идеей передать трагедию Баттерфляй, чьи реакции выглядели непосредственно и эмоционально – как раз в эстетике русской театральной традиции.
В качестве ноу-хау Шостакович придумала ввести в действие мрачных призраков в черном (их воплощают артисты миманса) – это души предков Чио-Чио-сан – и ее призрачного двойника, олицетворяющего Рок.
Но в идеально выстроенной автором опере почти нет места для этих персонажей, поэтому их танцы идут перед началом сочинения – под ритм гонга в записи, – а затем они исполняют большой пластический этюд на музыку оркестрового антракта в начале третьего акта.
Идею о карающих японских призраках Шостакович целенаправленно развивает в финале. Баттерфляй здесь встречается со своим темным двойником: та надевает ей белую маску смерти, после чего Чио-Чио-сан закалывается на глазах у вбежавшего Пинкертона (в оригинале у Пуччини смерть героини происходит раньше). Умирающая девушка и Пинкертон тянутся друг к другу. Но режиссер решает завершить оперу не столь романтично, и на последних аккордах зритель видит возникающую из тьмы куклу-дух японки с протянутым вверх угрожающим перстом: Пинкертона ожидают жестокая кара и страшные мучения.
Если в режиссерском решении сочетаются тонкая акварель с драмой и мистикой, то в безупречном прочтении дирижера Антона Гришанина доминируют эстетизм, чистая лирика и рафинированность красок. Маэстро намеренно ликвидирует веристские страсти, добавляя музыке островки тишины, паузы, ведя партитуру с чеховской неторопливостью и пристально, словно под лупой рассматривая каждую фразу и интонацию – они получаются ну очень говорящими.
Это позволяет добиться крайне деликатного взаимодействия между ямой и артистами: оркестр звучит крайне бережно, не громыхает и не перебивает солистов, что в операх Пуччини вообще и в этой в частности случается сплошь и рядом.
Инициатор спектакля и дирижер-постановщик Валерий Гергиев, проведший в этот раз первые два показа, сделал ставку на молодость: по его воле Баттерфляй поют Рамиля Миниханова, Анна Шаповалова, Светлана Лачина, а в следующем сезоне ее образ воплотят артистки Молодежной оперной программы Большого Александра Зотова и Валерия Терейковская. Из опытных прим великую партию доверили только Динаре Алиевой. Подобный подход, несомненно, хорош: наконец роль пятнадцатилетней девочки исполняют не почтенные матроны, а те, кто хоть как-то близок к ее возрасту.
Анна Шаповалова, певшая Баттерфляй в утреннем спектакле 23 июля, полностью растворилась в образе. Чистая, нежная, трогательная, то пребывающая в состоянии неземного счастья, а то безмерно страдающая «бабочка», которую уничтожает черствость и беспринципность Пинкертона, – именно такой она показала свою героиню. Ее интерпретация запомнилась предельной искренностью – и в актерском, и в вокальном аспектах. Вместе с Антоном Гришаниным она утверждала лиричность персонажа, благодаря интонации и фразировке искусно демонстрируя то, чем полна душа девушки.
Карлен Манукян в партии Пинкертона так же, как и Шаповалова, «выстрелил» и ярким актерским проникновением, и качественным вокалом. Весь первый акт с его красивого и статного героя не спадала улыбка обольстителя, который как можно скорее хотел получить удовольствие от встречи с юной кукольной японкой. Тенор-спинто без какого-либо напряжения преодолевал верхушки, которыми насыщена партия, и везде звучал очень свободно, с большим запасом прочности.
На фоне столь яркой Чио-Чио-сан и Пинкертона Шарплес выглядел весьма скромно. Ксения Шостакович заметно состарила персонажа: он сед и ходит с тростью. Но артист Молодежки, студент третьего курса Московской консерватории Илья Быканов за счет своего взрослого, тембрально богатого и темного голоса сделал эту роль запоминающейся.
А вот свату Горо режиссер уделила заметно больше внимания, чем иные постановщики. Этот проныра, хитрый и расчетливый, почти все время присутствует в жизни Баттерфляй – на протяжении двух актов он не покидает сцену. Где-то суетливость, а где-то, наоборот, показную самоуверенность и почти неизменную крысиную улыбку дарит герою острохарактерный Иван Давыдов, рисуя облик персонажа не только колоритными интонациями своего то вкрадчивого, то насмешливого голоса, но и выразительной пластикой.
Запоминается мизансцена, когда, защищаясь от оскорблений Судзуки и Чио-Чио-сан, Горо достает нож и убегает, чтобы затем вдали на лестнице посмеяться над несчастным положением Баттерфляй: это уже придумка режиссера, у Пуччини такого нет.
А вот Судзуки, напротив, уведена на второй план: она в этом спектакле не задушевная подруга Чио-Чио-сан, а именно что служанка – хотя замечательная меццо с контральтовым окрасом Алина Черташ благодаря фактурному голосу и своему сценическому таланту максимально старается выдвинуть свою героиню на авансцену действа.
После сомнительных по качеству «Турандот» того же Пуччини и «Отелло» Верди в этом спектакле Большой театр возвращает свое утраченное величие. Музыка и режиссерский замысел сливаются здесь в одно целое, а исполнители заставляют вспомнить «золотой век» труппы, когда на сцене царили не просто выдающиеся певцы, но настоящие личности, которым было подвластно все.
