События
На этом единственном в России фестивале опер под открытым небом в Петербурге и пригородах за пятнадцать лет его отнюдь не безоблачного (погода многократно вносила свои коррективы), но все же успешного бытования было представлено более 50 опер русских и зарубежных композиторов. Когда фестивальный проект запускали в 2012-м, его устроители вряд ли предполагали, что этой площадной затее удастся продержаться так долго, учитывая экономические особенности больших российских фестивалей. Репетиционной базой тогда служил Театр Санкт-Петербургской консерватории и его ресурсы, а среди оркестров был задействован ряд приглашенных коллективов. Начинали, как и положено, с азов, с первой большой, да еще и правильной патриотической русской оперы – «Жизни за царя» Глинки, показанной на Соборной площади в Петропавловской крепости в день апостолов Петра и Павла. Разве что фигура итальянского актера Джулиано ди Капуа в качестве режиссера спектакля могла вызывать некоторый скепсис относительно серьезности намерений, аналогично тому, как вызывал его авантюрный проходимец граф Калиостро в комедии «Формула любви».
На первом же фестивале народ, то есть те самые «все», для которых, по замыслу создателей, был и затеян фестиваль, брал буквально штурмом внутренний двор Михайловского замка, а оставшиеся за закрытыми чугунными воротами скандировали «Позор!» и «Опера – не всем», пока их не угомонили блюстители порядка. Блистательным решением менеджмента оказалась идея ставить спектакли в окружении естественных декораций, в качестве которых выбирались легендарные петербургские дворцы, площади, сады. На улице Росси, построенной, как известно, в форме парадной залы, показали однажды «Риголетто» Верди, в Юсуповском саду – «Мадам Баттерфляй» Пуччини, а «Фауста» Гуно – на Исаакиевской площади перед памятником Николаю I. Собирая на свои события год за годом, из лета в лето тысячи зрителей, «Опера – всем» настойчиво и убедительно доказывала, что опера – искусство отнюдь не элитарное, а очень даже народное. В контексте этой теоремы возникал и «макияж» спектаклей – декорации, большей частью созданные Юлией Гольцовой. Ее знание специфики оформления передач в телестудии было важно, учитывая телетрансляции, на которые делалась еще одна ставка на этом фестивале. Точнее, формат экрана, кажется, и диктовал эстетику предельно емких, схематично-лапидарных декораций-символов, сближающих их со стилистикой броского, мгновенно запоминающегося плаката. Большие мониторы позволяли видеть происходящее на сравнительно небольшой сцене сотням зрителей и просто праздно шатавшимся гулякам, не успевавшим занимать, увы, не безграничные места уличного партера. Проще всего проблема с посадочными местами решалась на лугу с тыльной стороны Елагина дворца и на плацу Екатерининского дворца, где можно было вольготно расположиться не как в театре, а как на пикнике.
Не обретя статуса «петербургской Арены ди Верона» с ее легендарным стационаром в виде античного амфитеатра, «Опера – всем», сохраняя формат кочевого театра, обрела тем не менее роль эффектного спутника больших театров, летнего гида по безбрежному миру оперы. Последние пять лет, когда до Савонлинны рукой подать, «да зуб неймет», не говоря уже о недосягаемых Вероне, Экс-ан-Провансе и Мюнхене с его полным аналогом Oper für alles, «Опера – всем» играет для россиян роль абсолютно незаменимую и уникальную. После того как фестивалю удалось освоить такие названия, как «Русалка» Даргомыжского, «Сказание о невидимом граде Китеже» Римского-Корсакова, «Макбет» Верди и даже «Саломея» Штрауса, удивляться не приходится почти ничему, разве что еще дождаться тетралогии Вагнера. В этом юбилейном году руководство (худрук – дирижер Фабио Мастранджело, арт-директор – Виктор Высоцкий) осмелело настолько, что бесстрашно взялось за «Лючию ди Ламмермур» Доницетти и «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича. «Псковитянка» Римского-Корсакова на открытии на Соборной площади и «Бал-маскарад» Верди на плацу у Екатерининского дворца казались сами собой разумеющимися.
В «Псковитянке», поставленной Юрием Лаптевым в традициях добротного исторического реализма, в партии Ивана Грозного блистательно дебютировал бас Михаил Колелишвили. Ему пришлось в 30-градусную жару выходить в искусственных мехах и настоящих металлических доспехах. Здесь, к сожалению, у певцов, работающих с гарнитурой, не обошлось без звуковых потерь из-за барахлившей аппаратуры. В «Лючии ди Ламмермур» у Гатчинского дворца погода дала щедрый бенефис в шотландском духе – аутентичные ветер, прохладу и даже легкий туман. Режиссер Филипп Разенков с художницей Юлией Гольцовой создали зрелище в черно-белых тонах в декорациях, будто вырезанных в бумажном конструкторе «Собери замок». Под финал постановщики вдруг рискнули позаигрывать с масскультом: умирающий Эдгар вдруг полез в нагрудный карман, чтобы вытащить оттуда сверкающее сердце в стиле черепа Дэмиана Хёрста. Назии Аминевой пришлось несладко быть Лючией на ветру, но партию она провела без потерь, правда, постоянно завышая и без того высокие ноты. А вот казахский баритон Алихан Бейсеков, вспоенный горячим степным воздухом, спел партию Энрико на должной оперной высоте. Эстетика мрачно-порочного гламура и уподобления судеб героев судьбам шахматных фигур сконструировала «Бал-маскарад» Верди, где блистал один из лучших лирических теноров – Роман Арндт в партии Риккардо. А в партии его возлюбленной Амелии настоящая итальянка Даниэла Скиллачи порадовала многотысячную аудиторию «Оперы – всем»: ее пение затмевало собой всю маскарадную суету. Эксклюзивом спектакля на Парадном плацу стал балкон Екатерининского дворца, придавший действу эмоционально-смысловой объем. С этого балкона герои подавали друг другу условные знаки посредством месседжей в айфонах – так режиссер Виктор Высоцкий затронул актуальную тему угрозы цифровой зависимости, когда все на виду и никуда не скрыться от глаз злобно-завистливого общества буллинга.
Наиболее интересной, удачной и по-настоящему современной, выходящей за рамки утилитарного одноразового проекта получилась постановка «Леди Макбет Мценского уезда», осуществленная режиссером Андреем Сидельниковым у стен Елагиноостровского дворца. Юлия Гольцова собрала в кучу все мрачные символы, провоцировавшие ассоциации с жестокостью сибирской каторги, соединив в них и жуткий грузовой крюк, и даже противотанкового ежа. Главный режиссер петербургского театра «Суббота», Андрей не понаслышке знаком с богатым арсеналом средств современного театра, а потому, получив в руки шедевр Шостаковича, он использовал свой режиссерский инструментарий с максимальной степенью деликатности. Поскольку опера ему досталась сокращенная почти вдвое, возникшие пустоты он ловко заполнил видеовставками с речами осужденной Измайловой, рассказывающей на допросе свою печальную историю. В этой роли превосходно, интонационно точно выступила студентка РГИСИ Анна Бессонова. Очень элегантно исполнили свою роль и видеодекорации, созданные Владимиром Никитиным, где были тонко уловлены цвета и вещи повести Лескова, включая грязно-фиолетовые оттенки серых удушающих будней, назойливую муху и, разумеется, крысу, хлебнувшую яда. Слабым звеном спектакля оказалось, к сожалению, хореографическое слагаемое. Полуобнаженные юноши и девушки, когда надо и не надо, мозолили глаза от начала до финала, понятное дело, воплощая наблюдателей Мценска, живущих с мыслями о сексе и свободе. Их извивающиеся позы словно бы доводили до исступления Катерину, томящуюся в опостылевшем доме. В ее партии грандиозно дебютировала Жанна Домбровская, мощно, до мурашек напоминавшая в каждой ноте великую Галину Вишневскую, воплотившую этот образ в знаменитом фильме-опере Михаила Шапиро. Сергей Семишкур исполнял своего антигероического тезку с большим знанием дела, будучи лучшим Сергеем Мариинского театра. В этой версии Катерина утащила на дно не Сонетку, а его.
Открытием спектакля стала Ольга Муханина в эпизодических ролях Аксиньи и Каторжницы, звучавшая как следующая Измайлова. Вспышки гротескного безумия великолепно отыгрывал Андрей Зорин в партии Задрипанного мужичонки, напоминая об искусстве своего учителя Константина Плужникова. А за пультом Симфонического оркестра Санкт-Петербурга на фестивале дебютировал Владимир Ланде, который на беспечном зеленом лугу старался донести до массово отдыхающих смыслы страшной трагедии русского народа.
