К взлету готов

Дебютный альбом «Аэроплана» Takes Off притягивает тем, что в корне отличается от наэлектризованной психоделии, которой «джефферсоны» прославились в бытность глашатаев Лета Любви. В нем нет еще характерных фантасмагорических гармоний, неистового вокала Грейс Слик и громких хиппи-манифестов. Преобладает традиционное звучание – первоклассный сплав «остринки» электро-фолка и породистого блюза. Фирменная «джефферсоновская» манера слышна только здесь, а то, что к 1967 году оформилось как кислотный звук, присутствует лишь в виде едва уловимых элементов.

Идея будущего «мегафона хиппи» родилась где-то весной 1965 года в Сан-Франциско. Тогда ищущая себя молодежь только примеряла наряды, фенечки и бусы тропических оттенков и еще не рассматривала город на холмах как огромную коммуну. Это был переходный период между угасающей истерией по битлам и ростом популярности городского фолка в духе Simon & Garfunkel и The Byrds.

Потенциал жанра интуитивно заметил и 23-летний Марти Балин – честолюбивый фолк-вокалист, выступавший до этого в любительском ансамбле The Town Criers и мечтавший о больших деньгах и прелестях жизни рок-звезды. А знакомство в клубе The Drinking Gourd c 24-летним Полом Кантнером – гитаристом, убежденным анархистом и преданным поклонником фантастики – еще больше укрепило Балина создать группу. Несколько месяцев спустя к дуэту присоединились блюзовый гитарист-любитель с финскими корнями Йорма Кауконен, харизматичная фолк-джазовая певица Сигни Толи Андерсон, а также басист Боб Харви и ударник Джерри Пелокуин.

13 августа 1965 года Jefferson Airplane дали свой первый концерт на сцене собственного клуба The Matrix – Марти купил некогда заурядную пиццерию, чтобы сделать из нее площадку для выступлений и репетиций. Помимо кавер-версий «бронебойных» шлягеров тех лет в сет-листе прозвучало и несколько своих композиций, вошедших год спустя в дебютную пластинку – Let Me In, Come Up the Years, It’s No Secret. Несмотря на то, что музыканты играли новые песни с опаской, считая их незрелыми, именно они понравились гостям клуба и журналистам. В этой неотшлифованной подаче критики увидели витальную энергию. Корреспондент газеты San Francisco Chronicle Джон Вассерман предположил, что Jefferson Airplane задали вектор дальнейшего развития американской поп-музыки. А маститый джазовый критик Ральф Глисон отдельно отметил нетривиальный саунд группы и заявил, что The Beatles на фоне «джефферсонов» выглядели бы как «наивные школьники из хора».

Парадоксально, но при звуковой чистоте Takes Off для 1966 года выглядит нестандартно. Отчасти это связано с тем, что альбом совпал со становлением фирменного стиля Сан-Франциско – своего рода огненного сплава из джаза, фолка, музыки «Британского вторжения» и восточных мотивов, пропущенных через гитарные эффекты. Естественно, легкая примесь этой новой палитры не миновала «джефферсонов», и они первыми успели зафиксировать свежее звучание на большой пластинке.

Глобальной сенсацией дебют не стал – как, например, пластинка The Byrds Fifth Dimension, где группа кристаллизовала в студии свои творческие изыскания на стыке коренного американского фолка, индийской мелодики и ранней психоделии. Но для сцены Залива релиз обернулся маленькой культурной революцией: он вытащил непринужденный звук местного андеграунда из прокуренных клубов Хейт-Эшбери и дал понять аксакалам от грамзаписи, что большие деньги теперь можно «намывать» не только в глянцевом Лос-Анджелесе.

Обозначил он и музыкально-семантический разлом в самой подаче материала. Наряду с юношеской фолк-романтикой в текстах первого альбома явственно проглядывали темы социальной изоляции, циничного предательства, твердой защиты личных границ – даже солнечно-хоровой протоманифест грядущего братства Хейт-Эшбери Let’s Get Together был пронизан тревогой: нужно держаться вместе и любить друг друга, иначе погибнут все.

Звуковой феномен пластинки совпадает с впечатлениями Джона Вассермана о первом концерте группы в The Matrix: это не блюз, не фолк, не рок-н-ролл, а искусное переплетение жанровых элементов с новаторским звучанием. Вместе с тем на пластинке уже угадывались очертания фирменных приемов, которые позже определят саунд «джефферсонов». Уже в стартовой композиции Blues from an Airplane появились многоголосие, полифоническое мышление, надрывное пение Марти Балина, наилучшим образом передающие ощущение глубинного одиночества.

Не лишена пластинка и хулиганистого драйва на реликтовой закваске рок-н-ролла. В Let Me In Йорма Кауконен извергал отрывистые, перегруженные и шероховатые тембры, а потом вовсе «оттянулся» в лаконичном соло с фуззом. Don’t Slip Away звучала хоть более чисто и упруго, но вместе с «гаражной» Let Me In поглядывала в сторону того, что позже трансформировалось в жесткий риффовый рок, доведенный до совершенства Cream, Blue Cheer и Led Zeppelin.

Несмотря на явную экспериментальность – чего стоит одна сингловая It’s No Secret с ее скользящей текстурой и прищуром в направлении соул и Motown tone of voice – на пластинке вместе с фолковой доминирует и блюзовая линия. Именно в последней по-настоящему раскрылся Кауконен – как настоящий археолог блюза: в его музицировании в Bringing Me Down угадываются синкопированные ритмы Хаулина Вулфа; в психо-блюзе Tobacco Road с наслоением госпел струны его электрогитары запели словно старое банджо блюзменов-самоучек дельты Миссисипи; а дремотное полотно And I Like It явно произрастало из лучших образцов чикагской школы. Филигранно исполненная Chauffeur Blues вовсе достойна отдельного реверанса: она вызывает непреодолимое желание отплясывать под ее свингующий ритм, а теплое контральто Сигни Толи Андерсон пусть не обладало могучим диапазоном джазовых див, но в нем четко проступали интонации, свойственные пению Билли Холидей.

Ранние «джефферсоны» закончились в октябре 1966 года с уходом беременной Сигни – она предпочла сцене тихую семейную жизнь. Вместо нее за стойку микрофона встала знойная фронтвумен Грейс Слик из дружественного коллектива The Great Society. Ее еще осенью 1965 года присмотрел Пол Кантнер – тогда волоокая бунтарка вместе со своей группой предваряла выступление Jefferson Airplane. Именно с этим составом коллектив стал вскоре «вирусным» в эпоху, когда само слово «вирусность» ассоциировалось лишь с инфекциями: их следующая пластинка – Surrealistic Pillow – превратилась в символ хиппистской волны. Впрочем, это уже совсем другая история.