Персона
АД Маша, последние одиннадцать лет вы, практически не переставая, участвуете в конкурсах. Самых разных — российских, зарубежных. Начали с Международного юношеского конкурса имени Чайковского, проходившего в 2015 году в Новосибирске, и получили там первую премию. Из более поздних удач — «серебро» не юношеского уже Конкурса Чайковского 2023 года и победа в мюнхенском конкурсе ARD годом позднее. Если отойти от каких‑то совершенно понятных карьерных моментов, чем конкурсы для вас так важны? Зачем вы тратите на них столько времени и сил?
МЗ На самом деле, карьерный вопрос — не то, чем я руководствуюсь при выборе конкурса. И в начале одиннадцатилетия, упомянутого вами, вообще не решала самостоятельно, что хочу на конкурс. Потому как работаю с мамой — она и направляла поначалу траекторию движения. Я просто соглашалась или не соглашалась с ней в какие‑то моменты.
Конкурс для меня цель, перед которой можно очень хорошо поработать. Готовиться необходимо более интенсивно, чем к концерту, ведь я стараюсь брать на конкурсы новые для себя программы. Экспериментирую, исходя из своего интереса к музыке, а не из уверенности в том, что хорошо прозвучит на конкурсе только многажды игранное. Ну и само по себе состязание притягивает, ощущаю в себе азарт. Каждый раз, выходя из конкурсного состояния, чувствую, что стала сильнее. За время пути «собака точно подрастает» — многократно проверено. И еще важно: конкурс, по моему мнению, едва ли не единственная возможность встретить в одном пространстве стольких достойно играющих, увлеченных делом симпатичных людей.
АД А согласились бы вы с мыслью, не раз на моей памяти высказанной, что конкурсы, напротив, не полезны для музыкантов? Человек загнан, времени у него нет ни на что, он буквально увешан этими регалиями конкурсными, а вместе с тем репертуар его нередко узок.
МЗ Зависит от того, как педагоги строят программу. Если музыкант ездит на конкурсы и играет на них одно и то же, «как бы чего не вышло», то, конечно, широкий репертуар набрать сложнее. Если же человек едет участвовать в конкурсе с новой программой и «будь что будет», то и репертуарно он, безусловно, растет. Не могу назвать свой репертуар узким: если посчитать виолончельные концерты — их у меня сейчас в репертуаре двадцать. Для виолончелиста это неплохо.
АД Возвратимся к разговору о вашей маме, пианистке Марии Зайцевой. Как я понял, она ключевой ответственный за вашу раннюю бурную музыкальную жизнь?
МЗ Да. Кроме того, конечно, педагоги: сначала Юлия Лакина, затем Игорь Зимин и теперь, довольно долгое уже время — с конца Гнесинской десятилетки и всю консерваторию, Олег Бугаев. Что же касается моей мамы, моей полной тезки, то сочетание слов «просто мама» здесь не подходит.
АД А что подходит? Сценический партнер?
МЗ Хорошее определение. Да, сценический и творческий партнер.
АД И снова о конкурсах: насколько разнится конкурсный репертуар в России и за рубежом?
МЗ Российские конкурсы в основном репертуарно классические. Зарубежные же зачастую выходят за рамки общеупотребимой классики. Для участия в третьем туре конкурса ARD предлагались три концерта, ни один из которых я до этого не слышала. В каждом туре Конкурса королевы Елизаветы, где я получила в этом году шестую премию, было обязательное современное произведение. Некоторые опусы мне пока не хочется повторять в моей концертной жизни.
АД Оценивая сейчас на расстоянии свое детство, можете ли вы назвать себя вундеркиндом? Относились ли к вам так ваши близкие, друзья, педагоги?
МЗ Ой, нет, у меня совсем другая история. Ребенок сверхъестественных способностей — это не я. У меня есть то, что можно назвать талантом, не переходящим границ приличного, скажем так. Мои ровесники-пианисты, кто сейчас в «топе», Сергей Давыдченко и Александр Ключко, например, в каких‑то аспектах гораздо талантливее меня.
А мое окружение в детские годы состояло в основном из бабушки, мамы и педагога. Я не училась в общеобразовательной школе. Собственно, первая школа, в которую я пошла, — это была Гнесинская десятилетка. До этого — «музыкалка» и обучение на дому. Семья абсолютно не относилась ко мне как к вундеркинду. Я росла нормальным здоровым ребенком и совершенно не хотела бесконечно сидеть за инструментом.
АД Помните тот начальный импульс, благодаря которому в вашей детской жизни появилась виолончель?
МЗ Импульс был мамин. В мои четыре ей захотелось уже меня чем‑то занять. Поскольку сама она пианистка, самым очевидным решением было вовлечь меня в занятия музыкой. «Венерина мухоловка» захлопнулась.
АД Никогда не возникало желания выступать исключительно с мамой?
МЗ Столь радикально — нет. Потому как до моих, наверное, двадцати с небольшим, ну, собственно, до Конкурса Чайковского, я с мамой лишь и выступала. Наоборот, сейчас мне хочется немножко «информации со стороны», «свежей струи». Крепкий семейный тандем, безусловно, никуда не денется, но и сотрудничество с другими пианистами необходимо, обогащающее меня особым, уникальным образом.
АД Следите за тем, что делают в музыке ваши ровесники, коллеги, друзья?
МЗ На концерты друзей я хожу. Но дело не только в дружеской поддержке самой по себе. Сейчас так удачно складывается жизнь, что дружу я с теми, кто нравится мне исполнительски. Постепенно кристаллизуется близкая мне по музыкальному мировоззрению группа людей, с которой и общаюсь.
АД Слушаете ли вы записи ваших великих предшественников, готовясь к конкурсам, концертам или просто в стремлении расширить кругозор?
МЗ Великие записи прошлого мне важны именно в плане расширения кругозора, обретения перспективы. Когда что‑то написано для Ростроповича, естественно, ты включаешь записанное Ростроповичем. Потом слушаешь Трульса Мёрка, к примеру, сравниваешь. Затем еще кого‑нибудь. У меня нет кумиров. Предпочтения всегда зависят от произведения.
АД То есть ваши взгляды на исполнительство могут меняться с течением времени?
МЗ Разумеется! Сейчас, например, слушая Ростроповича, с которым раньше не могла не соглашаться, иногда думаю, что сыграла бы по-своему. Наверняка получилось бы хуже, но — по-другому.
АД Вы напоминаете мне Наталию Гутман, когда исполняете Первую сонату Шнитке. Был этой весной на вашем концерте в Зале Мясковского.
МЗ Спасибо. Наталия Григорьевна — важная для меня фигура. Жалею, что не попала на ее живые выступления. Была только на одном ее мастер-классе, но в таком далеком своем детстве, что совершенно ничего не смогла впитать. О Гутман мне по большей части рассказывал мой педагог — Олег Владиславович Бугаев.
АД Та программа, где вы исполняли в том числе и музыку Шнитке, показалась мне одновременно концептуальной и пестрой. Считаете ли вы себя универсалом в музыке? Близок ли вам как концертирующему камерному исполнителю такой подход? Или важны именно идейно продуманные программы? Ваши выступления с оркестрами — отдельная тема.
МЗ Знаете, в последние годы я начала задумываться о красоте программ. Для меня это становится все более значимым. Не так важно, состоит ли программа из разных эпох или только из одной, важно, как составлено. Универсалом же я должна пока быть с той целью, чтобы в дальнейшем играть то, что хочу. Назовем это «наращиванием исполнительских мышц», если так понятнее. Другое дело, что стилистически, сущностно какие‑то вещи мне в тот или иной момент жизни могут казаться ближе остальной музыки.
АД Какие эпохи вы бы сейчас для себя выделили?
МЗ Выделила бы недавнюю современную русскую музыку.
АД Недавнюю, но не сегодняшнюю? Правильно понимаю?
МЗ Да, XX век. Второй авангард.
АД А с новейшей музыкой вы в каких отношениях?
МЗ В неплохих. Если считать таковой, к примеру, сочинения Кайи Саариахо.
АД Есть ли в вашем репертуаре Большой дуэт Уствольской для виолончели и фортепиано?
МЗ Нет, но должен быть. Знаю, что есть вещи, которые я должна сыграть.
АД Должны — почему? В силу некой особой сути той ушедшей музыки? В сегодняшнем композиторском дне вам недостает высоты?
МЗ Антон, не возьмусь пока говорить о недостатках, да и о достоинствах современной музыки, поскольку еще с большой осторожностью к ней подступаю. Скажу так: в музыке XX столетия есть очевидная серьезная эмоция, связанная с тем, в какие порой тяжелейшие времена вынуждены были жить творцы. Полагаю, выразительность такого рода мне и близка в музыкальном искусстве не самого давнего прошлого.
АД Важны ли вам композиторские биографии?
МЗ С возрастом это меняется. Чем я старше становлюсь, тем интереснее мне в процессе слушания музыки знание исторического, биографического контекста. Раньше я могла не выключать Прокофьева, это был мой любимый автор, средоточие юношеской силы, яркой, бесшабашной, веселой энергии. Потом я стала узнавать больше о его жизни, и его музыка начала для меня темнеть, обрела «второе дно».
АД Обострю, не персонализируя: музыка негодяя может вас увлечь?
МЗ Думаю, может. Но если мне станет известно о композиторе что‑то совсем неприемлемое, то я задумаюсь.
АД Музыкант, убедительный в своем профессиональном деле, но мало сведущий в литературе, живописи, кино, театре, имеет шансы вас заинтересовать?
МЗ То, что вы описали, скорее подходит под слово «ремесленник». Музыканты, узко мыслящие, не выходящие в своих знаниях за рамки выбранной ими профессии, вряд ли будут играть так, чтобы меня это заинтересовало. Но у меня и у самой есть крупные пробелы, которые я осознаю и постепенно восполняю. Помногу читать книги я начала не так давно. Много читала в детстве, затем был довольно долгий перерыв. Сейчас активнее читаю в поездках. Во время Конкурса королевы Елизаветы за полтора месяца я прочитала шесть книг очень разной направленности. С кино мне труднее: непросто сидеть два с половиной часа, не отрываясь. Как это получается у киноманов, для меня загадка. Но отношусь к таким людям, да и к самому этому виду искусства, с большим уважением.
АД Если брать неакадемическую музыку, что вам из нее близко?
МЗ Когда мне нужно отдохнуть, я с удовольствием слушаю Muse, Radiohead, Rammstein. Интересуюсь джазом, кантри. Люблю альбом Appalachian Journey, записанный виолончелистом Йо-Йо Ма вместе с контрабасистом Эдгаром Майером и скрипачом Марком О’Коннором.
Когда мне нужно отдохнуть, я с удовольствием слушаю Muse, Radiohead, Rammstein.
АД Есть ли у вас друзья-немузыканты?
МЗ Не так много мест, где я могла бы ими обзавестись. Хотя одного такого человека, с которым дружу, точно могу назвать. Фактически он фотограф, но давно уже часть музыкального сообщества. Имею в виду Владимира Волкова.
АД Достаточно ли, с вашей точки зрения, представлены зарубежные музыканты в сегодняшней концертной жизни Москвы?
МЗ Думаю, вы и сами знаете ответ на свой вопрос. Разумеется, чувствую нехватку. С одной стороны, хотя для кого‑то это наверняка прозвучит грубо, нынешнее положение дел «расчистило поле» для российских музыкантов. Они интенсивнее выступают, в какой‑то мере это их растит. Но можно ли по-настоящему вырастать в ситуации замкнутости, отсутствия глобальной конкуренции? Зарубежные концерты в Москве позволяли мне и моим здешним коллегам оценивать, в сопоставлении, свой собственный уровень. Надеюсь, эти практики взаимообмена еще возобновятся. Российским музыкантам, я в этом убеждена, необходим зарубежный опыт. Возможность присутствия исполнительского и, что не менее важно, слушательского не здесь, впитывания иного отношения к музыке и жизни.
АД Из сегодняшней точки самоосознания чувствуете ли вы в себе некий особый, ваш личный месседж, который стоит нести миру?
МЗ Дисклеймер: мне двадцать пять. Музыкой я планирую заниматься лет до семидесяти пяти, как исполнитель, а преподавательством и того больше. К счастью, наше музыкальное искусство — штука долгая. То есть мы можем играть относительно прилично, а иногда и блестяще до шестидесяти, семидесяти и даже восьмидесяти плюс, если иметь в виду Марту Аргерих, Элисо Вирсаладзе…
АД …или Елизавету Леонскую, которая в прекрасной форме.
МЗ Безусловно. Из нынешней точки, как вы сказали, я осознаю, что начинаю куда‑то двигаться. До сих пор я, говоря грубо, училась играть на инструменте. Теперь надо учиться думать и что‑то выражать своими интерпретациями той музыки, которую мне самой, без подсказок извне, хочется исполнять. Какого‑то «мирового месседжа», который можно было бы «впихнуть» в любое произведение, у меня пока нет. Наверное, сейчас я полагаю, что скорее нужно выискивать композиторский месседж и не идти поперек него.
АД То есть модель радикальной интерпретации, нарушающей авторский замысел, вам категорически не близка?
МЗ Но ведь это может быть вопрос вкуса, нет разве? Возможно, я просто не понимаю, что музыкант хочет сказать своей игрой, и это лишь моя проблема как слушателя, а не «радикальное нарушение исполнителем авторского замысла». К тому же во многих случаях мы уже никогда не будем иметь возможности узнать, понравилась бы автору наша интерпретация или нет. Ранее, если помните, я сказала, что мои предпочтения сиюминутны. Но и суждения мои могут быть таковы. Поменять свое мнение, если я действительно умудрилась произнести несусветную глупость и мне это доказали, для меня не проблема. Так же и в делах: понятно, что признавать собственные ошибки неприятно, но чем быстрее это происходит, тем лучше.
