События
В конце марта Зальцбургский фестиваль объявил о немедленном прекращении полномочий интенданта Маркуса Хинтерхойзера из-за «непреодолимых расхождений во взглядах». Хинтерхойзер стал третьим подряд руководителем фестиваля, досрочно покинувшим пост, причем и Юрген Флимм, и Александр Перейра уходили еще до истечения пятилетнего контракта. Маркус же успешно провел во главе фестиваля две пятилетки, продлил контракт еще на пять лет и все равно ушел раньше срока: похоже, со временем упомянутые «расхождения» становились лишь глубже.
По-видимому, Хинтерхойзер – замечательный пианист, глубокий мыслитель, выдающийся составитель концертных программ – был не столь успешен в управлении столь огромной институцией. Когда формировалась программа минувшего лета, он собирался оставаться интендантом и далее; теперь же, когда вышло иначе, некоторые страницы афиши выглядят как подведение итогов, если не прощание. В первую очередь, конечно, постановка оперы «Святой Франциск Ассизский» Мессиана.
В этом замысле отражены и любовь Хинтерхойзера к сверхсложным партитурам, считающимся практически неисполнимыми; и страсть к операм второй половины ХХ века, которых при Маркусе здесь исполнялось немало; и поклон эпохе Жерара Мортье, когда в Зальцбурге впервые был поставлен «Франциск» (1992), а Хинтерхойзер появился на фестивале как куратор серии концертов Zeitfluss («Течение времени»), посвященной современной музыке. В нынешних условиях «Франциск» выглядел и звучал как прощальный подарок интенданта; к постановке был приурочен цикл программ Visions de Messiaen («Образы Мессиана»), где тоже не обошлось без участия Хинтерхойзера и без символического жеста.
С момента сообщения об отставке одной из интриг фестиваля стал вопрос, сохранятся ли в афише два концерта с его участием. Второй из них как раз относился к циклу «Образы Мессиана», и билеты на него продавались еще в середине июля – когда под вопросом оставался первый. Однако в самом конце месяца выступление Хинтерхойзера с Маттиасом Гёрне все же состоялось; программу избранных песен Шуберта заменили на «Зимний путь» – один из коронных номеров давно сложившегося дуэта. Июльский вечер прошел с таким успехом, что билеты на августовский мгновенно раскупили; в его программе значились «Образы слова Аминь» Мессиана для двух фортепиано в дуэте Хинтерхойзера с Игорем Левитом. Примечательно, что они же играли «Образы» в Зальцбурге в 2017 году, в первое лето Маркуса-интенданта.
Несмотря на жару, Большой зал «Моцартеума» был забит под завязку: скорее всего, это последняя возможность увидеть и услышать в Зальцбурге музыканта, определявшего лицо фестиваля в течение многих лет. Историческое значение вечера трудно отделить от музыкального, и второе было ничуть не ниже: слишком уж всё совпало – мастерство и взаимопонимание пианистов, ощущение исключительности концерта, божественный восторг, которым наполнена музыка. Финальный «Аминь завершения» с его эпиграфом «От света к свету» и многократно повторяющимся аккордом ля мажор стал настоящим гимном радости – несмотря на неизбежный оттенок прощания. На последующих концертах фестиваля Хинтерхойзер, прежде исправно посещавший их все, уже не появлялся.
В цикле участвовали также исполнители, которым особенно дорог Мессиан, – пианист Пьер-Лоран Эмар, сыгравший фрагменты «Каталога птиц», и органист Оливье Латри с программой «Медитации». Четвертый и последний вечер был отдан «Квартету на конец времени», где к Рено Капюсону и виолончелисту Киану Солтани, очевидным лидерам ансамбля, присоединились пианистка Элен Мерсье и кларнетист Паскаль Мораге. Сам квартет и история его создания хорошо известны; тем не менее вновь нельзя было не поразиться тому, как холодной зимой в лагере для военнопленных могло родиться сочинение, настолько полное света, столь оригинально и безупречно выстроенное. Особенно сильно действует контраст подвижных частей, где участвует весь квартет, с их изломанной ритмикой – и частей сверхмедленных, «Хвала вечности Иисуса» и «Хвала бессмертию Иисуса», где в дуэте с фортепиано звучат соответственно виолончель или скрипка.
Более масштабной была серия программ, посвященная столетию Дьердя Куртага: девять концертов, включая один хоровой и два симфонических. Из них, к сожалению, мне довелось побывать только на одном, зато на каком! По приглашению пианиста Кирилла Герштейна собралась звездная команда: альтистка Табеа Циммерман, кларнетист Даниэль Оттензамер, валторнист Штефан Дор и скрипач Ноа Бендикс-Балгли (двое последних – солисты Берлинского филармонического оркестра). Герштейн же придумал программу из двух пар сочинений, в каждой из которых одно было оммажем другому.
В центре вечера оказалось «Посвящение Р.Ш.» Куртага для кларнета, альта и фортепиано, написанное в ответ на «Сказочные повествования» Шумана для того же состава. Сочинения нередко исполняются в паре, что позволяет подчеркнуть как их различие, так и их сходство. Герштейн, Циммерман и Оттензамер пошли по второму пути: музыка Куртага, как правило, полная горькой иронии, предстала высказыванием не просто лирическим, но абсолютно романтическим по духу. Даже там, где, как часто бывает у Куртага, совсем мало нот, каждую сыграли со всей нежностью – даже финальный удар кларнетиста в большой барабан. Сочинение Шумана после этого можно было бы услышать сквозь призму приношения Куртага, но нет – исполнители и здесь проявили всю полноту романтического чувства.
В начало и конец вечера были помещены два трио для фортепиано, скрипки и валторны – Брамса и Лигети, причем второе носит подзаголовок «Посвящение Брамсу». И если Трио Брамса поразило красотой и уровнем исполнения, то Трио Лигети – еще и гармоничным сочетанием парадоксов. После завершения оперы «Великий мертвиарх» Лигети пять лет практически не сочинял. Трио стало первым сочинением после перерыва и обозначило новый этап в творчестве композитора, дистанцировавшегося от авангарда в пользу более строгого и в то же время свободного письма.
Сочетание натуральной валторны со скрипкой и особенно с фортепиано рождает причудливые созвучия. Они придают вполне серьезному повествованию элемент игры – вместе с затейливыми ритмами второй и третьей частей. И тем неожиданнее полный неподдельного трагизма финал, где аккорды фортепиано подобны похоронному звону. Лигети говорил, что по отношению к Брамсу его сочинение написано «с явно иронической дистанцией», однако, как и Брамс, он взялся за валторновое трио вскоре после того, как потерял мать, и это вряд ли совпадение. На концертной сцене оба трио – редкость, как и возможность услышать валторниста уровня Штефана Дора, а тем более – оба сочинения в одной программе.
