Релизы
Настасья Хрущева остается самым популярным российским композитором 2020-х, разделяя эту пальму первенства с Александром Чайковским и Ильей Демуцким. Ей заказывают фортепианные концерты в Петербурге и Челябинске, ставят ее балеты в Екатеринбурге и Москве, и пока россияне зачитываются ее книгой «Метамодерн в музыке и вокруг нее», российский лейбл FancyMusic выпустил альбом ее скрипичных пьес.
FancyMusic – дело Сергея Красина, почти пятнадцать лет он выпускает новейшую российскую музыку: оперные сериалы «Электротеатра Станиславский», теперь ставшие памятником-документом утраченного времени, «Проза» и только что вышедшие в прекрасной записи «Белорусские песни» Владимира Раннева, антология проекта «Русская музыка 2.0». Выбор материала определяет личная меломанская страсть и вкус издателя. Альбомы за редкими исключениями составляются как монографии: один релиз – один автор. Теперь понятно, что Красин тоже попал под обаяние Настасьи Хрущевой – художника, что и говорить, сильного и притягательного.
«Невнятные песни» имеют подзаголовок «альбом скрипичной музыки», но это условность. Перед нами музыка-оборотень: на новом диске стала скрипичной, вчера была фортепианной, а позавчера театральной. «Пальчиковая считалка» пришла из балета «Сказки Перро». Давшая название альбому «Невнятная песня» жила в танцевальном спектакле «Двое». В «Пяти барочных стратегиях» блистает и громыхает менуэт из погибшего «Путеводителя по балету», его осколки залетели и в «Русские тупики». Новые ли это сочинения? Хрущева отменяет категории нового и старого. Все есть одно бесконечное сочинение – не цельная форма в ее постоянном становлении, а только перекладывание осколков и перемена бликов. Вновь включенные фрагменты всего лишь очередной вариант того, что давно произошло и еще произойдет. В этом плане весь 56-минутный альбом, вне зависимости от смены названий на дисплее, – выхваченный композитором и издателем кусок музыкальной целости-непрерывности, в которой мы все варимся, хотим того или нет. Он вышел в момент, когда Настасья Хрущева выпустила в Петербургской консерватории первых учеников, ее музыка разошлась в некритических подражаниях, а слово «метамодерн» стало междометием.
«Невнятные песни» демонстрируют то, чего лишены подражатели: безупречно выдержанная форма, строгая аффектация, смесь экстаза и сентиментальности без иронических снижений. Кроме того, становится слышно – особенно в получасовом сборнике «Русских тупиков», – что никакой это не метамодернизм, а старый добрый модернизм, осень «Весны священной», прежнее выплясывание земли в бесконечных ударных повторах. Это «Весна», разучившаяся танцевать, но не могущая не танцевать. Теперь она стала подвывать и подпевать голосами скрипок, которые Игорь Стравинский, автор «Весны», считал слишком человечными. Инструменты в руках Романа Викулова и Полины Лундстрем и вправду говорят человеческими голосами, поют шероховато, иногда с жалобным бессильным хрипом – блестящая артистическая работа и виртуозная игра, может быть, даже слишком виртуозная и тонкая для такого типа музыки.
