Персона
ВЖ Ты придумал абонемент «Бетховен. Переосмысление» как проект, где рядом с симфониями Бетховена звучат произведения российских современных композиторов. Почему тебе важно такое соседство?
АР Мне хочется разрушить представление о «пыльной классике». Бетховен сегодня звучит абсолютно современно, и этим проектом я хотел показать, что филармонический концерт может быть живым, актуальным, модным. Партитуры современных авторов помогают иначе услышать и самого Бетховена: вдруг начинают высвечиваться детали, которые раньше не замечал.
Алексей Ретинский, к примеру, написал сочинение «Каденция» для гобоя с оркестром, вдохновившись всего одиннадцатью нотами из первой части Пятой симфонии Бетховена. Но при этом у произведения возникает свой особый мир. Когда я смотрю в партитуру, возникает ощущение космического движения материи: аккорды появляются, исчезают, пространство будто расширяется до невероятных размеров. В какой-то момент даже возникает образ черной дыры, которая тебя затягивает внутрь.
ВЖ То есть современные сочинения в абонементе скорее продолжают внутреннюю энергию Бетховена, чем противопоставляются ему?
АР Да, именно так. У Настасьи Хрущевой в ее фортепианном концерте «Книга ярости» важны были скорее темперамент и внутренняя энергия Бетховена, чем какие-то прямые цитаты. Само ощущение движения, нерв, моторика. Когда сочинение звучало вместе с Восьмой симфонией Бетховена, для меня была важна именно эта связь через внутренний импульс, а не через буквальные отсылки.
ВЖ Хотя название невольно заставляет вспомнить бетховенскую «Ярость по поводу потерянного гроша».
АР Вполне возможно. Но мне кажется, что для Настасьи гораздо важнее была сама природа этой энергии… Вообще, слово «переосмысление» в названии абонемента для меня ключевое. Хочется, чтобы люди перестали воспринимать филармонию как что-то музейное. Для меня филармония – это пространство любви к музыке. Само слово philharmonia восходит к греческому philia – любовь, так что весь проект – своеобразная метафора того, чем мы занимаемся.
ВЖ Каких современных авторов, помимо Ретинского и Хрущевой, ты успел исполнить в цикле «Бетховен. Переосмысление»?
АР Изначально я включил туда произведения двух на тот момент живых классиков – Родиона Щедрина и Софии Губайдулиной. Мы исполнили «Гейлигенштадтское завещание» в одной программе с Третьей симфонией Бетховена. Родион Константинович очень тепло принял это исполнение: послушав запись, он сказал, что у нашего оркестра большое будущее, ему нравится воля, звучание и сама интерпретация. А вместе с Девятой симфонией Бетховена я задумывал исполнить «Гнев Божий» Софии Губайдулиной. Очень надеюсь, что этот замысел еще удастся осуществить.
ВЖ При этом ты нередко приглашаешь к участию других дирижеров. Премьеру «Книги ярости», например, провел Александр Сладковский.
АР Приглашение других дирижеров невероятно важно для Челябинского оркестра. Музыкантам нужен новый взгляд, новый опыт. Когда я думаю, кого позвать, мне важно, чтобы это было интересно оркестрантам, чтобы появлялось ощущение переоткрытия музыки.
ВЖ Как ты начинаешь погружение в новую партитуру, которую еще никто не слышал?
АР Для начала прошу композитора прислать демозапись, чтобы понять общую картину. Потом уже сажусь с партитурой и начинаю разбираться в деталях: анализировать фактуру, внутреннюю драматургию, искать структурную логику. Выстраиваю для себя своеобразную «дорожную карту» произведения.
Это чем-то напоминает мне историю о том, как мой дедушка стал часовым мастером. Начиналось все с того, что он буквально подсматривал за часовщиком в щелку двери – так ему хотелось освоить это ремесло! Потом дал объявление в газету: мол, ремонтирует часы. Ему принесли механизм, разобрал его – а собрать не смог. Пришлось возвращать деньги. Так повторялось несколько раз, но постепенно он научился понимать, как устроены механизмы, и в итоге дошел до совершенно редких часов, в которых блестяще разбирался. Со всего Урала ему потом привозили сложнейшие механические часы… И работа дирижера очень похожа на это! Ты разбираешь огромный музыкальный механизм на маленькие детали, пытаешься понять, как он устроен, а потом собираешь заново – уже по-своему.
ВЖ Ты сам подробно размечаешь партитуры?
АР Да. Эту систему я когда-то перенял у Юрия Ивановича Симонова: струнные отмечаю зеленым, деревянные духовые – синим, медные – красным, ударные – коричневым. Отмечаю вступления, фразы, важные структурные точки. Это помогает быстрее ориентироваться внутри огромного музыкального пространства.
Интересно, что композитор и дирижер могут совершенно по-разному воспринимать одну и ту же музыку. Например, работая с партитурой Ретинского, я нахожу внутри нее собственные большие арки и внутреннюю архитектуру. Дирижеру важно самому выстроить форму произведения внутри себя.
ВЖ Чувствую, что этот процесс для тебя настоящее научное исследование.
АР И мне кажется, это очень созвучно самому Челябинску и Южному Уралу! Не случайно именно здесь родился Игорь Курчатов, блестящий ученый. В Челябинске невероятная сила и энергия: когда оказываешься на берегу Шершневского водохранилища, в сосновом бору посреди города или на озере Тургояк, начинаешь совсем иначе ощущать это место.
Когда я только приехал сюда, меня удивило, насколько мои коллеги искаженно воспринимают Челябинск. Есть стереотип, будто здесь было какое-то «выжженное поле», где ничего не происходит.
ВЖ Кажется, такое я читал и в проекте The Blueprint 100, где ты был одним из героев.
АР В аннотации там было что-то вроде «в Челябинске не было культуры, и вот приехал Алексей Рубин, значит, и культура появилась». Это, конечно, не так! В Челябинске мощные театральные традиции еще с XIX века, здесь выступали замечательные дирижеры – например, Натан Факторович, довольно известный в Советском Союзе. Здесь была насыщенная филармоническая жизнь, Сергей Прокофьев выступал в 1935 году. Кстати, это было 31 марта – в мой день рождения (смеется).
ВЖ Какое совпадение!
АР Прокофьева в Челябинске так полюбили, что даже памятник поставили. И вообще, Сергей Сергеевич стал очень важной частью исторической памяти для города. Именно поэтому мы в филармонии перезапустили Прокофьевский фестиваль – теперь он станет ежегодным.
В Челябинске удивительное сочетание индустриальной энергии и природы. Огромный сосновый бор внутри города – более 1100 гектаров – совершенно особое пространство. Мне кажется, люди, которые приезжают сюда впервые, быстро меняют свое представление о городе.
ВЖ И музыканты, которых ты приглашаешь в Челябинский оркестр, тоже?
АР Конечно. Очень многие сначала относятся к моему приглашению настороженно. А потом приезжают, слышат оркестр, видят атмосферу внутри коллектива и говорят: «Ого!» Музыкантам здесь интересно – у нас молодой оркестр, которому всего шесть лет. Люди открыты к эксперименту, готовы играть современную музыку, готовы искать.
У нас есть регулярные гастроли в Москву, недавно впервые выступали в Петербургской филармонии. Есть и зарубежные поездки – по приглашению Дениса Мацуева выступали в Дубайской опере. Нас поддерживает губернатор Челябинской области и его супруга – в этом смысле нам действительно повезло.
Но самое важное – внутри оркестра постоянно возникает ощущение роста. Музыканты нередко говорят: «Я ведь могу сыграть это место иначе». И задача дирижера как раз в том, чтобы показать человеку его собственные возможности, открыть для него новый путь звучания. Иногда музыкант сам еще не догадывается, на что способен.
ВЖ Осенью этого года в Челябинской филармонии во второй раз пройдет «Курчатов Лаб». Если в прошлом году вектор был на молодых композиторах, то теперь – дирижеры?
АР Лаборатория в этом году исследует дирижерскую профессию. У молодых специалистов практически нет возможности получить в распоряжение хороший симфонический оркестр. В консерватории обучение в основном происходит на двух роялях, а это все равно что учиться управлять самолетом на симуляторе. Кроме того, я почти не встречал мастер-классов или проектов, посвященных дирижированию музыкой XX–XXI веков. А это отдельный мир со своими законами и принципами мышления.
ВЖ Поэтому одним из кураторов «Курчатов Лаб» станет Федор Леднёв?
АР Для меня принципиально важно, что к нам согласился приехать Федор Юрьевич Леднёв – один из главных специалистов по современной музыке. У него исследовательский подход к партитуре: он умеет, буквально как ученый, разбирать новую музыку, выстраивать структуру, понимать, как шаг за шагом собрать произведение.
ВЖ Как будет устроена лаборатория в этом году?
АР Сначала мы проведем отбор по видеозаписям – молодые дирижеры смогут прислать записи своей работы с оркестром (или дирижирования под рояль). При этом мы не ставим ограничений – подать заявку могут студенты или недавние выпускники любого музыкального вуза, кто занимается дирижированием. Единственное ограничение – конкурсант должен быть младше тридцати шести лет на момент подачи заявки.
Четверо финалистов приедут в Челябинск, все расходы по их пребыванию возьмет на себя Челябинская филармония. Дальше начнется самое интересное – открытые репетиции с оркестром. Участники продирижируют как партитурами XX столетия вроде Скрипичного концерта Игоря Стравинского, так и совсем новыми сочинениями. Например, музыку ростовского композитора Юрия Машина, победителя челябинского конкурса «Клавиши». Более того, мы заказали новое сочинение композитору-участнику прошлогодней лаборатории «Курчатов Лаб» Лукасу Сухареву. Предвкушаю премьеру!
Для меня принципиально важно, что на «Курчатове» не будет закрытых дирижерских мастер-классов «для своих». Публика сможет видеть сам процесс: как дирижер взаимодействует с оркестром, как меняется звучание, как рождается интерпретация. Мы с Федором Юрьевичем сможем комментировать процесс, а слушатели смогут задавать вопросы по ходу действия.
ВЖ Здорово!
АР У участников будут действительно хорошие условия: молодой оркестр, которому интересно играть новую музыку, много обратной связи от музыкантов, занятия с Федором Леднёвым и со мной до открытых репетиций с оркестром.
ВЖ И какой результат будет в итоге?
АР Все участники выйдут на сцену Концертного зала имени Прокофьева и встанут за пульт оркестра в реальных концертных условиях в заключительный день лаборатории. Также хотелось бы отметить нескольких участников. Кто-то станет ассистентом в проекте «Бетховен. Переосмысление»: подготовит оркестр к репетициям, поработает со мной на проекте. А одному из дирижеров мы планируем дать полноценный концертный вечер с Государственным симфоническим оркестром Челябинской области в сезоне 2027/2028 в качестве бонуса.
ВЖ Щедрый жест.
АР Для меня важно помочь молодым дирижерам в начале пути.
ВЖ А что для тебя самого в начале карьеры оказалось неожиданным в работе с реальным оркестром?
АР Наверное, понимание того, насколько каждый оркестр – отдельный мир. В консерватории тебе кажется, что существуют универсальные законы дирижирования, но потом выходишь к живым музыкантам и понимаешь, что каждый коллектив реагирует по-своему.
Именно поэтому молодому дирижеру я бы прежде всего посоветовал максимально досконально изучать партитуру. Но важно понимать: знать партитуру не значит просто прочитать ее глазами. Если во время репетиции ты думаешь о собственных движениях, ты уже перестаешь слышать музыку.
(Шарик от пинг-понга неожиданно прилетает к ногам Алексея Рубина. Он поднимает его и одним движением отправляет обратно игрокам.)
Пинг-понг чем-то напоминает оркестр. В дирижировании ведь тоже невозможно существовать отдельно от музыкантов – это всегда живой обмен энергией и вниманием.
ВЖ То есть на «Курчатове» вы обсудите и коммуникацию между дирижером и оркестром?
АР Хотелось бы, не всегда молодые дирижеры чувствуют это! Если, к примеру, оркестр только что вернулся после тяжелого тура, не нужно часами рассказывать про философию Шестой симфонии Чайковского. Тебя просто возненавидят! А если музыканты свежие, заинтересованные, готовы концентрироваться – тогда можно позволить себе более глубокую работу.
ВЖ Музыканты ценят принципиальных дирижеров.
АР Верно. Но принципиальность никогда не равна хамству. Но уж если ты заявил какую-то идею, будь добр довести ее до результата.
ВЖ А если оркестр вообще не реагирует на дирижера?
АР Тогда надо уходить из профессии (смеется). Но если серьезно, дирижеру важно понимать: оркестровые музыканты – это живые люди, не механизм. Они могут быть уставшими, играть сорок концертов за двадцать дней, находиться в разном психологическом состоянии. Поэтому, мне кажется, важно не зацикливаться на заранее придуманном плане, а быть готовым изменить маршрут прямо в процессе.
ВЖ Это ведь касается и концертов – когда ты принимаешь решение делать что-то иначе, чем на репетиции?
АР Думаю, живое музицирование невозможно без риска. Совсем недавно в Большом зале Петербургской филармонии вместе с Челябинским оркестром мы играли Второй концерт Рахманинова, солировал пианист Борис Березовский. И процентов семьдесят того, что происходило на концерте, отличалось от репетиций. Где-то вместо нарастания звука появлялось постепенное затухание, где-то менялся темп. Но именно эти сдвиги и рождают настоящее ощущение живой музыки! Оркестрантов невероятно вдохновляет, когда ты предлагаешь что-то новое в моменте. Возникает азарт.
ВЖ Какое самое точное определение дирижера для тебя?
АР Это английское слово conductor – то есть проводник. И дирижер в этом случае – не direttore, не руководитель, а именно conductor. Он проводит слушателя внутрь произведения, помогает ему пройти сквозь музыку! Забавно, что эта мысль пришла ко мне в «Сапсане», когда в объявлении на английском слово «проводник» перевели как conductor (смеется).
Самое интересное, что conductor – не только дирижер. Каждый оркестрант тоже становится проводником для публики. Наша задача – провести слушателя во вселенную данного произведения.
ВЖ И именно этим ты будешь заниматься на «Курчатов Лаб»?
АР Для меня это попытка создать пространство, где современная музыка перестает быть чем-то закрытым и элитарным. Где можно ошибаться, исследовать, пробовать. Где молодой дирижер получает возможность поработать с настоящим оркестром, а публика видит, как музыка рождается прямо у нее на глазах.
