События
Соревнования скрипачей проходили в Малом зале Московской государственной консерватории (первый и второй тур), и финал – в Концертном зале имени П.И.Чайковского. Масштабные состязания молодых музыкантов этой осенью (параллельно проходили прослушивания у пианистов, о чем журнал уже опубликовал рецензию) привлекли внимание не только музыкантов и любителей музыки, но и критиков. Одна из причин – изменение ракурса конкурса в сторону масштабности программ и уровня мастерства его участников. К тому же открылись яркие исполнительские имена.
Самым очевидным явлением на конкурсе скрипачей стала юная москвичка Стефания Поспехина (первая премия, ЦМШ–АИИ, класс В. В. Третьякова). Все туры она сыграла ровно, без заметных интонационных и технических потерь. Выверенный стилистически Бах, уверенный, очень музыкальный 24-й каприс Паганини – наиболее сильная часть ее программы первого тура. Интерпретации Моцарта и Чайковского были представлены в традиционном ключе, причем в Вальсе-скерцо ярко проявилась лирическая сторона дарования конкурсантки.
На протяжении следующего этапа лидерство Стефании стало безоговорочным и логично вывело ее в финал, где скрипачка показала вдумчивую интерпретацию сложнейшего Концерта Бетховена. Восхищает глубокая осмысленность всего, к чему прикасается ее смычок, и удивительная стабильность конкурсных туров, что дорогого стоит в современной исполнительской действительности.
Но далеко не у всех конкурс шел так гладко. Для многих участников настоящим препятствием стало уверенное донесение текста и стабильность интонации. Сложнее всего в этом смысле давались фуги Баха, причем наиболее «пострадавшей» оказалась ля минорная из Второй сонаты – самая популярная часть программ первого тура. Заметим, что фактура и тональная логика этого сочинения с трудом далась даже некоторым финалистам…
Привычнее в этом смысле наблюдать за психологической выдержкой конкурсантов в каприсах Паганини – здесь всегда было, есть и будет на что обратить внимание членам жюри. Наряду с лидирующей Стефанией Поспехиной, в каприсах уверенно проявили себя Александр Папушев (вторая премия, Москва, класс С. И. Кравченко) и Эмиль Ильдиреков (третья премия, Санкт-Петербург, класс М. В. Федотова). Чуть бледнее выглядел петербуржец Алексей Тищенко (четвертая премия, класс М. Х. Гантварга) – открытие недавнего Четвертого международного конкурса скрипачей Виктора Третьякова. Индивидуально одаренному молодому музыканту в этот раз не хватило уверенности в крупной фактуре, что проявилось в Четвертом каприсе Паганини, фантазии Бизе – Ваксмана «Кармен» и в Концерте Сибелиуса в финале. Тем не менее на всех этапах подкупала искренность Алексея в выражении эмоций и идей, тонкое чувствование малейших нюансов, изящество, элегантность стиля и горячая увлеченность музыкой.
Во время баталий Всероссийского музыкального конкурса Конкурс скрипачей Виктора Третьякова (2025) вспоминался не единожды: фактически те же участники, те же программы, почти те же члены жюри. Однако некоторые скрипачи, не дошедшие до финала в Красноярске, в Москве проявили себя в разы ярче. В первую очередь это относится к Даниилу Бессонову (третья премия, Москва, класс Е. К. Чверток), заметно прибавляющему от конкурса к конкурсу (вспомним его успех на «Симфонии Ямала» в Салехарде). Визитная карточка Даниила – горячая чувственная выразительность, которая, обретя грани меры и баланса, этой осенью сформировалась в индивидуальный исполнительский стиль.
Не менее интересно было наблюдать за выступлениями другой наследницы состязания в Красноярске – Инны Якушевой (шестая премия, Москва, класс А. Е. Винницкого). Она показала себя истинным конкурсным бойцом, с «пуленепробиваемой» уверенностью устремленная «в финал, и только – в финал!». Возможно, чуть меньшая концентрация на волевых составляющих могла бы помочь великолепной скрипачке ярче проявить себя с позиций красочности и выразительности в сочинениях первого и второго туров, а также – темповой точности и логики драматургии третьей части Концерта Шостаковича в финале состязания.
Наиболее перспективным участником второго тура, не прошедшим в финал, оказался Александр Полторацкий (Москва, МГК, класс Т. С. Беркуль). Уверенная техника, стабильность, вдумчивость, прекрасное владение временем – наиболее сильные черты стиля скрипача. Лучшая часть программы его первого тура – очень музыкальный «Вальс-скерцо» Чайковского, элегантный Моцарт и прекрасное, уверенное исполнение Паганини. Во втором туре музыкант уступил лидерство опытным соперникам, но ни в коем случае не самому себе. Интуиция подсказывает, что все победы Александра – в будущем.
Помимо яркой соревновательной части, конкурс скрипачей породил немало вопросов, связанных с трансформацией процедуры отбора, и в целом – с идейной направленностью состязания. Если окунуться в историю первых конкурсов, можно заметить, что и его задачи, и вся система изначально были иными. Например, еще в 2019 году не существовало видеоотборов, а предварительный (он же первый) тур проходил на местах, где профессора исполнительских кафедр сами определяли кандидатов для участия в дальнейших прослушиваниях, организованных в городах России (второй тур тогда состоялся в Казани и лишь финал проходил Москве).
При такой системе ярче прослеживалась российская составляющая конкурса, что было заметно и по количеству участников из регионов, и по составам жюри, поскольку во второй (ныне – первый) тур региональные представители попадали автоматически. Сегодня же мы наблюдаем централизацию конкурса в столицах, и окончательное утверждение принципа видеоотборов, что любой «автоматизм» исключает. При этом по итогам прошедших состязаний пианистов и скрипачей заметно, что единого стратегического вектора у членов жюри двух специальностей не было. Существенны расхождения и в политике проведения конкурса, и в подходе к отбору на начальном этапе, и даже в том, какой участник считается региональным, а какой – нет.
Если фортепианное жюри было настроено дать возможность проявить себя представителям региональных консерваторий, то жюри скрипачей сделало упор на стандартизацию определенного исполнительского уровня и качества видео. В итоге ни один претендент, обучающийся не в Москве, не был допущен к участию в первом туре скрипичного конкурса. Редкое исключение составили два скрипача из Северной столицы. «Региональность» же троих конкурсантов, заявленных от Екатеринбурга, Новосибирска и Перми, невозможно брать в расчет, поскольку в настоящее время все они живут, учатся и ведут концертную деятельность в Москве.
Прислушиваясь к мнению критиков, наблюдающих за событиями у пианистов, отмечающих, что региональные музыканты уступали москвичам в аспектах мастерства, можно предположить, что абсолютный недопуск на первый тур скрипачей из регионов имел те же причины. Тогда возникает логичный вопрос: почему немосковские пианисты все же имели возможность выступить, а скрипачи в той же ситуации – нет? Что является приоритетным для Всероссийского музыкального конкурса – талант, имеющий перспективу развития, или готовый конкурсный боец?
Непонятен также статус состязания: он уже приравнен к масштабным международным соревнованиям или это по-прежнему смотр/отбор молодых музыкантов со всей России? Кто считается участником, представляющим регион, и является ли перспективной для Всероссийского конкурса изолированность от него представителей региональных консерваторий?
