Персона
Свою карьеру Антон Торбеев (АТ) начинал на Приморской сцене Мариинского театра, а сейчас служит дирижером в «Новой Опере» и является главным приглашенным дирижером Ляонинского симфонического оркестра (Шэньян китайской провинции Ляонин). Не поклонник внешней эффектности и не любитель конкурсной гонки, он предпочитает вдумчивый подход и искренность. В интервью Анне Коломоец (АК) Антон Торбеев рассказывает о необычной версии балета «Щелкунчик» в «Новой Опере», о работе с китайскими музыкантами и о том, почему в дирижировании все зависит не от традиций, а от личности.
АК Антон, поделитесь, почему «Щелкунчика» не представили в канун Нового года?
АТ На самом деле, показы будут и в следующем декабре. Но в нашем случае никакой традиционной привязки нет. Наш «Щелкунчик» — это не сказка. Конечно, традиции существуют во всем мире, и от них иногда очень трудно уйти, как, например, от сложившихся музыкальных интерпретаций. Мне кажется, что гениальная музыка не должна находиться в зависимости от определенных событий – например, от юбилеев. Ее лучше исполнять без контекста знаменательных дат!
АК В этом балете вы стоите спиной к танцорам. Как удается выстроить при этом взаимодействие?
АТ На репетициях мы с хореографом Павлом Глуховым много обсуждали темпы и развитие действия. В нашем спектакле нет характерной для классических версий тесной связи музыки и рисунка танца. Темп и движение существуют здесь отдельно. Музыка идет словно параллельно драматургии действа, и то, что оркестр находится прямо на сцене, — тоже важная деталь: мы становимся участниками действия, даже визуально. В традиционных постановках инструменталисты спрятаны в яму, из-за чего складывается впечатление, что звук возникает из ниоткуда. А в нашем «Щелкунчике» мы порой даже вступаем во в некотором роде конфликт с хореографической партитурой. Нет и намека на то, что музыка «обслуживает» танец! Я много дирижировал классический балет и вижу разницу. Тут все иначе, поэтому для меня самого и для оркестра это очень полезный опыт.
АК А какая версия «Щелкунчика» вам нравится больше всего?
АТ Легендарная постановка Вайнонена — это классика, и многие последующие версии основаны именно на ней. Еще мне импонирует «Щелкунчик» Шемякина, хотя его часто критиковали за эпатаж и мрачность. Впрочем, и наш спектакль получился мрачноватым, хотя я слышал в основном положительные отзывы. Проект вышел интересным и необычным. Кстати, мы постарались исполнить музыкальный текст максимально близко к тому, что написал Чайковский, — с сохранением оригинальных авторских темпов. Хореография ставилась именно на них. Были даже курьезные моменты: не для всех музыкантов такие скорости оказались привычными, некоторых они явно удивили. Сыграть партитуру так, как она написана, без привычных замедлений показалось нам свежей идеей, и мы постарались сделать максимально аутентичную версию.
АК Возникали ли у вас споры с хореографом?
АТ Мы очень долго обсуждали детали, в особенности конец первого акта — «Вальс снежных хлопьев». Это непростой номер, во многих театрах он не всегда удается: там очень цепкая хореография и нужен очень подвижный темп. Если он вначале устоялся, двигать его потом — очень опасно. Оркестр — это ведь не заезженная пластинка. Да и труппа театра «Балет Москва» практически впервые выступает под живое музыкальное сопровождение, а не под запись.
АК Комфортно ли оркестрантам сидеть буквально в метре от танцующих артистов?
АТ Это был настоящий вызов для них и для меня как дирижера. Масштабы площадки, созданной художниками, нельзя ни увеличить, ни уменьшить. Поэтому я решился на необычную рассадку: струнные слева, справа медь — так легче балансировать. Ударники вообще не поместились, они находятся за задником: мне их не видно, а они видят меня только на мониторах. Челеста и арфы тоже вынесены за пределы площадки. Поэтому спектакль получился очень сложным технически – по балансу и ансамблю. Иногда звук опаздывает, мы не слышим друг друга, приходится работать интуитивно.
АК Одна из ключевых тем постановки — опыт пережитой войны. По вашему ощущению, такое переосмысление сюжета притягивает сегодня зрителя в театр?
АТ В балете раскрывается не только тема войны, но и любовная линия — таков был замысел авторов либретто Павла Глухова и Татьяны Беловой. Мое участие в формировании концепции было минимальным: задача ограничивалась музыкальным воплощением их идеи. Сама же инициатива создания этого сочинения принадлежит директору театра Антону Гетьману.
АК В прошлом году вы участвовали в Конкурсе имени С. В. Рахманинова, но до финала не дошли. Как изменилась ваша жизнь после этого события? И почему вы решили там засветиться?
АТ Вообще, я не сторонник музыкальных состязаний, но что касается этого конкурса, то я нисколько не пожалел, что подал заявку. Я всегда соревнуюсь сам с собой. И такой долгий, структурный процесс подготовки позволяет более детально взглянуть на себя со стороны. Тем более, я смог проявить себя, пообщаться с коллегами. Это тоже очень полезно.
АК Возможно, вам некомфортно в таких жестких рамках, когда за сорок минут работы с симфоническим оркестром нужно продемонстрировать все свое мастерство?
АТ Понимаете, есть музыканты конкурсного формата, а есть те, кто к этому не расположен. Мой стиль работы и общения рассчитан скорее на долгосрочную перспективу. Я десять лет проработал на Приморской сцене Мариинского театра, сейчас у меня третий сезон в «Новой Опере». Я стараюсь выстраивать долгие, устойчивые отношения. Контакт с коллективом налаживается постепенно. Я сотрудничаю с людьми, а не с роботами, не просто с инструментами. Для меня это принципиально. Мне нравятся искренность и вдумчивый стратегический подход к тому, что мы делаем. А конкурсные рамки связаны скорее с внешней эффектностью. И все же музыкальные состязания — интересная часть творческой жизни, возможность расти и развиваться. Я не считаю, что достиг всего, мне хочется двигаться дальше. Профессия дирижера — это возможность постоянного совершенствования.
Я всегда соревнуюсь сам с собой.
АК Как началась ваша история с «Новой Оперой»?
АТ Три года назад я на несколько дней приехал в Москву. Валентин Урюпин (тогда еще главный дирижер театра) позвонил мне и попросил провести спектакль «Фауст» Гуно. Я с удовольствием согласился. Потом меня приглашали и на другие проекты, в результате чего Антон Гетьман позвал меня в штат.
АК Что вам ближе по духу — работа в театре, с драматургией и сценой, или чистая симфоническая музыка?
АТ Так сложилось, что бо́льшую часть времени я провожу в театре, хотя у меня есть и солидный опыт исполнения симфонического репертуара. Я бы не стал строго разделять дирижеров на балетных, оперных и симфонических. Профессионал должен владеть всем спектром навыков. Квалификация, необходимая для участия в постановке балета, преломляется и в концертной практике — все взаимосвязано.
Я очень рад, что служу в театре. Меня привлекает его синтетическая природа. Соприкасаясь с разными художественными формами, постоянно открываешь для себя что-то новое, приобретаешь более объемное видение искусства.
АК Вы учились в Петербурге у Эдуарда Серова, потом в аспирантуре Московской консерватории у Игоря Дронова, потом стажировались в Австрии. Как это отразилось на вашем мастерстве?
АТ В дирижировании все зависит от личности. Я начал заниматься с Петром Грибановым и продолжал работать с ним в Петербургской консерватории. Я ходил в каждый класс, смотрел, впитывал, старался что-то для себя почерпнуть. Мне удалось побывать на многих мастер-классах, в том числе у Бернарда Хайтинка, — он очень поддержал меня в самом начале.
АК Как вы думаете, оркестрам с вами удобно играть?
АТ Музыканты часто говорят, что на репетициях им все понятно. Это ли не предмет для гордости?
АК Вы сотрудничаете с Ляонинским симфоническим оркестром. В одном из интервью вы упомянули, что этот коллектив находится в стадии становления. Что вы можете им дать как российский дирижер?
АТ У них довольно свободный подход: мы репетируем, и в какой-то момент музыканты могут просто встать и уйти, потому что время вышло. Со мной такой номер не пройдет. Все начинается с мелочей: дисциплина, организация репетиций. Хотя исполнительский уровень оркестрантов довольно высокий, играя в ансамбле, они будто забывают о своих умениях. Странная ситуация: гобоист, кларнетист, валторнист — каждый по отдельности хорош, а общее звучание меня не удовлетворяет. Но они очень быстро учатся и реагируют на замечания. Прошло чуть больше года, и за четыре моих приезда на две-три недели прогресс уже очевиден.
АК Также вы говорили о желании продижировать оперу «Тристан и Изольда». В «Новой Опере» это репертуарный спектакль. Удалось ли исполнить мечту?
АТ Скорее она сбылась у Федора Безносикова — и я за него очень рад! Хотя моя отчасти тоже — я провожу иногда репетиции «Тристана». Вообще, Федор прекрасный музыкальный руководитель нашего театра — чуткий, знающий и при этом невероятно тактичный.
АК Какие планы на следующий сезон?
АТ 4 июля в «Новой Опере» состоится вечер романсов в аранжировке Евгения Колобова для камерного состава. В первом отделении прозвучат сочинения Чайковского, во втором — романсы Рахманинова и Чайковского. Программа выстроена по принципу сквозной драматургии: между романсами нет пауз. Получается нескончаемое повествование. Мой личный дебют состоится в «Лоэнгрине», я этого очень жду!
АК Что вам нравится помимо дирижирования?
АТ Ничего такого, чем бы я занимался регулярно, пожалуй, нет. Люблю теннис, силовые тренировки, оставшееся время провожу с женой Ксенией и в компании с нашей собакой породы чихуахуа.
АК Ксения берет на себя общение со СМИ. Очень удобно — жена-продюсер!
АТ Она мне очень помогает: слушает все мои выступления, подсказывает, а также ведет мою группу в VK и telegram-канал. Вообще, она пианистка. Мы планируем, что Ксения исполнит Пятый концерт Бетховена в будущем сезоне в Китае.
АК А какую музыку вы слушаете дома или по дороге на работу?
АТ Стараюсь ничего не слушать. Тишина — лучший звук.
