Поначалу Argo мне казался литовским аналогом Zodiac – еще одним советским ответом Space, но с отчетливым литовским акцентом: «Дыско!», как поется в композиции, открывающей их первый альбом «Discophonia». Когда я углубился в дискографию группы, собравшейся в 1979-м при Каунасском музыкальном театре, я понял, что это не так. Центральная фигура в Argo – композитор Гедрюс Купрявичюс – интересовался актуальной музыкой (до этого он сочинил рок-оперу «Ugnies Medziokle» («Огненные сердца»), 1975) и возможностями синтезаторов, но тянуло его к серьезным жанрам и крупным формам. К тому же он был карильонист, исполнявший литовские народные песни (унаследовал эту профессию от отца). Так что в его представлении «дискофония» – это не просто название, это рождение нового жанра. «“Дискофония” состоит как бы из двух музыкальных слоев: “диско” предназначается для развлечения, в его основе – танцевальные ритмы, а “фония” – это музыка для слушания с преобладающим электронным звучанием», как говорится в сопроводительном тексте на обложке.
«Фонии» на этом альбоме гораздо больше, чем «диско». Начав с вкрадчивых танцев, Argo уходят в задумчивый электронный прог-рок и смус-фьюжн, сыгранный с использованием электронного органа «Вильнюс‑5». Похожий маневр, только растянутый на несколько альбомов, совершил герой скандинавского нео-диско Ханс-Петер Линдстрём в наше время. На следующей пластинке «Šviesa» (1983) «диско» вовсе улетучивается, остается только «фония»: это что-то типа электронной кантаты, исполненной с певцом и детским хором, философское размышление о том, что есть свет в жизни человека – по духу совершенно мессиановская вещь.
Третий альбом Argo «Žemė L» (1986)
