События
Концерт легендарного Ensemble intercontemporain (EIC), приехавшего в Москву впервые за тридцать лет, оказался сколь долгожданным, столь и многострадальным. Программа менялась несколько раз, соответственно количеству артистов ансамбля, готовых прилететь: их в итоге оказалось восемь, не считая дирижера Дилана Корлея и технического персонала. Эти перемены – и к худу, и к добру: да, увы, Москва не услышала обещанные «Послания покойной Р.В.Трусовой» Дьёрдя Куртага, один из лучших вокальных циклов второй половины ХХ века, где солисткой собиралась выступить Наталья Загоринская. Многие явно впервые увидели бы ее не на сцене «Геликон-оперы» в одной из привычных партий, но в роли эталонной исполнительницы сложнейшего современного репертуара – любимой певицы самого Куртага. Не прозвучал и Камерный концерт Лигети, хотя днем позже другое его сочинение более чем достойно сыграли российские музыканты.
С другой стороны, в программе, благодаря изменениям, появилось несколько важных персоналий: во-первых, Пьер Булез, чье имя неотделимо от истории ансамбля, и Яннис Ксенакис – еще один классик, почти у нас не звучащий; во-вторых, совсем свежие сочинения и совсем молодые авторы, которых мы прежде могли и не знать; в-третьих, композиторы среднего поколения, с которыми стоит познакомиться ближе, в первую очередь, Ян Мареш. С учетом обстоятельств, для московской программы были выбраны номера с участием не более шести солистов, позволившие показать и многогранность каждого из них, и разнообразие репертуара, и то, как меняются наши представления об актуальности.
Так, поколение послевоенного авангарда представляли Булез и Ксенакис, в свое время оба считавшиеся революционерами; сегодня Dérive 1 (1984) Булеза воспринимается как несомненная классика уровня Шёнберга, если не Дебюсси, и в этом смысле актуальна. По крайней мере, так она звучит в исполнении музыкантов, для которых ее язык во всех смыслах родной. А вот Morsima-Amorsima (1962) Ксенакиса, в отличие от лучших его сочинений, сегодня кажется вещью чисто умозрительной, и рассказ о том, как автору в работе над пьесой помогал компьютер, не слишком впечатляет сегодня, когда нейросети пишут и музыку, и стихи. Кстати, облик пьесы ST 10 Ксенакиса, созданной тогда же и с помощью того же алгоритма, – совсем иной, куда более живой, но и инструментов там десять, а не четыре.
Впрочем, что бы ни играл ансамбль, он звучит как единый инструмент: даже среди тех, кто слушал концерт в трансляции и относится к современной музыке спокойно, многие потрясены мастерством исполнителей. Трубач-виртуоз Клеман Сонье открыл вечер миниатюрой Wild Winged-One для трубы соло (2007) Лизы Лим – фрагментом ее оперы «Навигатор»: не самая обязательная пьеса, зато каков трубач! Среди сочинений, попавших в программу в последний момент, – Soaring Souls для виолончели и контрабаса (2020) Бернхарда Гандера, написанная этим летом: те же солисты, что несколько минут спустя степенно играли Ксенакиса, здесь выглядели практически рокерами, хотя и играли без усиления. Не назвать откровением миниатюру Reflections для трубы и фортепиано Нины Шенк – композитора из Словении, но обратить на нее внимание, безусловно, следует.
Пьесы Сальваторе Шаррино и Брюно Мантовани, казалось, больше сказали об исполнителях, играющих на заоблачном уровне что угодно, чем об авторах, у которых есть сочинения и гораздо ярче. Возможно, главным открытием стала заключительная Entrelacs (1998) Яна Мареша: типичная для современного успешного композитора биография вмещает и такую неожиданную страницу, как сотрудничество с джаз-роковым гитаристом Джоном Маклафлином в качестве аранжировщика и басиста. Этот опыт Мареша хорошо слышен во вполне академической Entrelacs с ее свингующим финалом, который музыканты с удовольствием повторили: первый бис в истории фестиваля – и теперь уже не единственный. Трудно сказать, кого больше воодушевил концерт: публику Зала Чайковского, где каждый аплодировал минимум за четверых, или исполнителей, обещавших вернуться на сцену Московской филармонии при первой возможности.
