(Бес)чувственная электроника События

(Бес)чувственная электроника

В Москве прозвучал новый репертуар Ассоциации электроакустической музыки

«Московская осень» остается, парадоксально, старейшим фестивалем современной музыки. Но возраст проекта никак не влияет на выбор репертуара и направлений в его рамках. Так, в этом году отдельное концертное событие отвели под электроакустику. Но если в 2024 году ее представляли исполнители и авторы ЦЭАМ, то в этом году свою работу показала непосредственно Ассоциация из рядов Союза московских композиторов. Более того, к ней добавилась секция киномузыки, находящаяся в структуре сравнительно недавно. Получается интересный контраст: очень «теплая», дружественная и открытая к слушателю «Московская осень» показывает именно те направления музыки, которые многими мыслятся как отстраненные и рациональные. И это могло бы стать проблемой, если бы Ассоциация не выбрала для программы, пожалуй, самые эмоциональные сочинения.

Вечер из двух отделений отсекал электроакустику от киномузыки антрактом, хоть и ведущий концерта председатель секции Артем Васильев призывал публику не делить концерт, а скорее воспринимать его цельно. Но четкую линию можно было провести не только по принадлежности к тому или иному жанру. Сочинения первой половины концерта хранили в себе ощущения абстрактные, общие. Так, например, импровизация команды Олеси Ростовской Improsomnia работала со временем и состоянием. Ключевым аспектом этого перформанса стало межвидовое музицирование: к midi-синтезатору с помощью контактов на листьях и у корней было подключено живое растение. Исполнителям оставалось только включиться в этот музыкальный биоритм и поддержать его. Для этого у Ростовской, Алексея Погарского и Марии Мартыновой, кроме синтезаторов, фортепиано и терменвокса, было множество опций: тибетские чаши, трещотки, колокольчики, калимба и различные самодельные шумовые инструменты. Но поскольку у растения нет понимания таких бесполезных для него вещей, как чувство ритма или музыкальная форма, то импровизации коллектива запросто могут длиться больше часа. И в окружении всеобъемлющей медитативной музыки легко понять происхождение названия проекта и его связь со сном. Иногда зеленый исполнитель внезапно менял тональность или структуру условной мелодии, что добавляло звучанию флер вечности и бесконечности.

С ощущением же самого сна, с его калейдоскопичностью работала уже другая участница концерта – Инна Берлин. Она в своем Концерте для фортепиано и электронных инструментов выстраивала нарратив от известных слуховых образов: здесь и Мефисто-вальс, и «Время, вперед!», и бетховенский «мотив судьбы». Последний призван, по словам автора, показать через три части концерта становление человека, прожить вместе с ним его взросление и выбор жизненного пути. То, что такая авторская программа похожа именно на сон, интересно, и это ощущение только подтверждает звучание. Концерт, по сути, двойной – партия фортепиано в исполнении Анны Шатковской неизменно дополняется мелодией терменвокса все той же Олеси Ростовской. Вот только электронный оркестр, звучащий из колонок, регулярно нарушает этот гармоничный дуэт то упомянутыми цитатами, то кардинальной сменой общего настроения звучания. К спокойствию и даже облегчению ансамблисты пришли только в самом конце, когда после длительных хроматических пассажей все инструменты подступили к тонике, оставили после себя лишь несколько электронных отзвуков пройденных испытаний.

Ощущение безмятежности было в сочинении Елены Шиповой «Созвучие». Посвященное Сергею Полтавскому и мастерски исполненное им же на виоль д’амур, оно не требует множества других инструментов: кроме солирующего, музыканту потребовались только зацикливающий секвенсор и экран. Простота и созерцательность этого произведения в том, что вся фактура упрощается до одиночных безмятежных линий – они же и рисовались по горизонтали черно-белой графикой на экране. Но как только одна полоса доходила до края «холста», Полтавский продолжал играть уже следующую линию, оставляя все предыдущие зацикленными в колонках. Иногда исполнитель позволял себе небольшой ad libitum, ведя совершенно независимую мелодию, которая оставалась только в памяти слушателей – словно приятное воспоминание, не существующее в общем миксе звука. Когда же инструмент замолкал, дорисовав все линии, на экране проявлялся цвет. Все это время виоль выписывала очертания гор с одной из картин Рериха.

Второе отделение – киномузыки – работало уже не с ощущениями, но напрямую с чувствами. Композиторские работы здесь были в двух популярных форматах. Артем Ананьев представил сюиту из музыки к фильму «Путь домой». И хоть он часто пишет довольно яркие мелодии, в случае с такой сопроводительной музыкой ему удалось добиться самого важного ее критерия – ненавязчивости. Да, в этом саундтреке есть чуткие темы, а рефреном выступает мрачная колокольность сродни Рахманинову, но звук никогда не перетягивает на себя внимание, проходит как бы мимо. Такая же ситуация у композитора Елены Захаровой-Ягодиной в «Сцене подвига», где музыка сопровождает поэтические строки и укрывается в них. Вот только в еще одной работе автора – фрагментах из ее камерной оперы «Пасхальный дневник» – инструменты уже полноценно вступают в диалог с голосом, рисуя на экране (фрагменты исполнения показывались залу в записи) весеннюю благодать и молебен – возвышенный, строгий.

Вторым способом работы было взаимодействие с видео. Виктория Попова создала аудиовизуальную композицию «Микромир» – зарисовку о сопричастности звуку как таковому. В музыкальную ткань композитор вшила шумы города, пение птиц, шелест листьев, но с небольшой особенностью: вместе с анимацией музыка постепенно следовала от муравьев к организмам все меньшим и меньшим. Микроорганизмы, бактерии – пока все не дошло до атомов. Звук распадался. Деконструировался. Пересобирался он уже в следующих аудиовизуальных опусах авторства Ирины Минаковой – «Высоко в горах» и «Оставляя Землю…», зарисовках надежды и грусти. Оба сочинения рисуют картину знакомых мест, но в первом случае это приятные глазу локации, соответствующее о них воспоминание, а во втором – иллюстрация чувств одного конкретного человека, не могущего в этих городах и странах оказаться. Имеется в виду Юрий Гагарин в моменте полета в космос. Отсюда и меланхолия, и грусть, и надежда на скорое возвращение.

Чайковский и ночные волки События

Чайковский и ночные волки

Омский академический симфонический оркестр выступил в Москве

Сонорные мерцания и романтические пульсации События

Сонорные мерцания и романтические пульсации

В Казани завершился XVI Международный фестиваль современной музыки имени Софии Губайдулиной Сoncordia

Век красоты, грации и дисциплины События

Век красоты, грации и дисциплины

К 100-летию со дня рождения Людмилы Сахаровой

Смерть в канун Хеллоуина События

Смерть в канун Хеллоуина

В Татарском театре оперы и балета представили мировую премьеру одноактного балета «Гудини»