Блокбастер времен Ивана Грозного События

Блокбастер времен Ивана Грозного

В Михайловском театре состоялась премьера оперы «Опричник». Режиссер Сергей Новиков и дирижер Александр Соловьев попытались реабилитировать партитуру Чайковского

Это третья законченная опера Петра Ильича, которая, в отличие от «Ундины» и «Кузнеца Вакулы», имела, по свидетельству современников, серьезный успех. Поставленная в Петербурге в 1874 году, она держалась в репертуаре три сезона и имела благожелательную прессу. Тем не менее композитор остался недоволен своей работой и запретил печатать партитуру, пока не доделает новую редакцию. Известно, что он интенсивно занимался «Опричником» в последний год жизни, но довести задуманное не успел. Опера эта ставилась много раз до революции и чуть реже, но все же с определенной периодичностью – в советское время: Екатеринбург, Киев, Нижний Новгород, Бишкек, Харьков, Пермь. В 1999 году она, спустя столетие, вернулась в Большой театр, а в 2015 году – в Мариинку.

Премьера Михайловского театра имела двойную интригу: кроме подзабытого названия всемирно любимого композитора, внимание привлекла персона режиссера – начальника управления президента РФ по общественным проектам. В СМИ уже пущен мем о нем, как о «самом творческом чиновнике». И правда, он провел серьезную подготовительную работу, ездил в Дом-музей Чайковского в Клину, где изучал рукопись «Опричника». Его постановка выдержана в строго академическом стиле: Сергей Новиков сразу же обозначил свое кредо – вслушаться в партитуру и вчитаться в каждое слово либретто, сделанное самим композитором. Апеллируя к намерениям Петра Ильича, режиссер и дирижер сделали серьезные купюры, стремясь к максимальной конденсации действия. Откровенно говоря, такое решение видится правильным, особенно в «этнографических» сценах: бесконечные куплеты в квазифольклорных хорах давно утратили свой семантический смысл. Так что данная версия смотрится динамично, за исключением  начала оперы, когда боярин Митьков (Антон Пузанов) сватает у князя Жемчужного (Александр Безруков) его дочь. Тут можно было бы поискать подходы и сделать сцены позатейливее.

Хотя сценография Александра Купаляна визуально воссоздает реалии эпохи Ивана Грозного, но «дыхание» сегодняшнего дня передается через видеопроекцию. Режиссеру она нужна и для того, чтобы максимально сократить паузы между переменами декораций (опять-таки из заботы удержать зрительское внимание), и для того, чтобы добиться мгновенной, почти кинематографической смены ракурсов. В красных интерьерах княжеских палат в разгар хмельного свадебного пира опускается интермедийный занавес, сквозь который видны лишь фигуры жениха и невесты, Андрея и Натальи. На фоне пейзажа с  куполами и храмами (по рисункам А.Васнецова) они поют свой любовный дуэт, словно переносясь в заоблачные дали. Это один из красивейших и трогательных моментов спектакля.

Всегда задаешься вопросом, зачем вынимать из запасников сосланные туда произведения искусства. В «Опричнике» есть немало драматических сцен, захватывающих эмоциональным накалом и действительно вдохновенной музыкой. Опера создавалась в те же годы, что и «Псковитянка» Римского-Корсакова, и «Борис Годунов» Мусоргского, и тень Ивана Грозного витает во всех трех партитурах. Чтобы усилить параллели, Новиков выводит в финале царя (что не было предусмотрено композитором, являющимся и автором либретто).  Как и в «Псковитянке», Грозный молча проходит по сцене, легким мановением руки отдавая приказ лишить жизни Андрея Морозова, а потом молчаливо баюкает его невесту Наталью, воспроизводя мизансцену знаменитой картины Ильи Репина. Режиссерские аллюзии Новикова ясно читаемы, и это, несомненно, достоинство спектакля. Здесь фактически нет положительных героев. Андрей Морозов – мечущийся в сомнениях человек, посвятивший свою жизнь мщению. Его нерешительную, склонную к романтическим иллюзиям натуру актерски убедительно воплощает приглашенный тенор из «Геликон-оперы» Иван Гынгазов, хотя вокально он не везде себя чувствует комфортно – где-то или «пережимает» верха, или забывает о кантилене. Очевидно, что ему есть над чем поработать в этой партии.

Его оппонент – князь Вязьминский в исполнении Алексея Тихомирова (также геликоновца)  – одна из удач премьеры. У этого певца огромный сценический опыт исполнения во многих театрах мира аналогичных властных персонажей: царей (в том числе Бориса Годунова) или демонических личностей, подавляющих всех вокруг. Такой солист – находка для режиссера, поскольку его органика сама диктует рисунок роли, а роскошный, богатый красками голос способен передать большую палитру настроений. Вязьминский схож с Малютой Скуратовым – такой же кровавый убийца. Он пытает бояр, издевается над ними и заставляет пройти «посвящение кровью» Андрея Морозова, который собственноручно топит связанного ребенка (мимическую роль исполняет Никита Новиков, сын режиссера).

Но главным героем, двигателем событий становится Федор Басманов: постановщики усиливают его роль, делая гением интриги. Партия написана для меццо-сопрано, но, по мнению режиссера, Чайковский исходил из принципиально иной мотивации, чем, скажем, Глинка, поручивший женскому голосу партию мальчика Вани. Басманов – жесткий, очень влиятельный аристократ, имевший, как утверждают историки, интимную связь с Грозным. И тембр голоса выдает андрогинную сущность Басманова: в опере он демонстрирует свои особые чувства к Андрею Морозову – не только опекая и направляя его, но и тактильно. Более естественно в этом рисунке роли действует и звучит Софья Файнберг, делая акцент на дерзкое удальство опричника. Что касается приглашенного солиста Вадима Волкова, то хотя контратенор – близкий по диапазону голос, но технологически эта партия для мужчин менее удобна, да и по комплекции он не так уж контрастирует с Софьей. Так что нет особой необходимости следовать модной тенденции и заменять женские брючные партии контратенорами. Впрочем, это дело вкуса…

Боярыня Морозова у Екатерины Егоровой чем-то напоминает Салтычиху: для нее Чайковский написал эффектную сольную сцену, где она молится и вспоминает былое величие, а потом наставляет сына держаться подальше от Басманова и от опричнины. Голос Егоровой иногда достигает вагнеровской мощи – вероятно, из желания передать страстность и кипучесть характера персонажа;  но уместность перехода на форсаж вызывает вопросы. Симпатии вызывает вокал Валентины Феденевой, певшей в первом составе Наталью, дочь князя Жемчужного. Она кажется поначалу «голубой героиней» – мечтательницей, не выходящей за рамки одного амплуа, но по ходу пьесы раскрывается как сильная натура, готовая всем пожертвовать ради дорогого человека.

В целом обращение к «Опричнику» оказалось удачной идеей: у этой малозвучащей оперы русского классика нет шлейфа постановочной традиции, что позволило режиссеру Сергею Новикову внятно проиллюстрировать музыку и создать крепкую историческую драму. Респект главному дирижеру театра Александру Соловьеву, в твердых руках которого музыкальное повествование обрело цельность и ясную структуру. Симфоничность мышления Чайковского он выявил во всем разнообразии оркестровых красок, пусть даже звучание иногда казалось даже слишком объемным: думается, достижение идеального баланса – вопрос времени.

Художественный руководитель Михайловского театра Владимир Кехман, чей лик в царском облачении интриговал на постерах и афишах, признался, что «торговал лицом» по просьбе отдела маркетинга. Боялись, что народ не пойдет на непопулярное название, пусть и написанное Чайковским. Но опасения теперь можно отбросить: получился отличный блокбастер, способный заинтересовать и меломанов, интересующихся реконструкцией архивных раритетов, и широкую публику, ищущую в опере «кровь и любовь».

Сила эмоций и блеск интеллекта События

Сила эмоций и блеск интеллекта

В Екатеринбурге в шестой раз прошел Симфофорум

Барток заговорил на языке джаза События

Барток заговорил на языке джаза

14 октября в Петербургской капелле выступил венгерский биг-бэнд с аранжировкой музыки Белы Бартока

Опера, которой не было События

Опера, которой не было

На фестивале «DSCH. Шостакович. XX век» прошла самарская премьера оперы «Игроки»

Не волнуйтесь, все хорошо События

Не волнуйтесь, все хорошо

В лондонском Ковент-Гардене Клаус Гут поставил «Енуфу» Яначека. Но это не главное