День молодёжки

Великая певица затевала конкурс в 1999 году в Петербурге – в том числе, чтобы встречаться в родном городе со своими «дружочками», как называла она зарубежных коллег, с которыми выступала на лучших сценах мира. Тогда в жюри собирались такие мощные оперные звезды, как Федора Барбьери, Рената Скотто, Илеана Котрубаш, Джоан Сазерленд, Тереса Берганса и многие другие. До шестнадцатого конкурса дошла из того великого списка лишь Маквала Касрашвили, которую красиво дополнили в жюри коллеги Сергей Лейферкус и Марина Мещерякова. Конкурсантам повезло выступать в зале Капеллы с фантастической акустикой, выявляющей все достоинства и недостатки, и быть услышанными Алессандро Ариози, который сегодня является главным «поставщиком» русских певцов в Европу, обеспечивая лучшие оперные касты.

Высокий, по-балетному стройный, с элегантно обольстительными усиками в стиле «Крестного отца» Кирилл Сикора оказался на этом конкурсе среди победителей единственным юношей, но, в отличие от пяти девушек, получил свое призовое место и полмиллиона рублей безраздельно. Его выступления и в самом деле отличали олимпийская выдержка, уверенность и все манеры тенора-премьера. Второе место (350 тысяч рублей) досталось Марии Селеверстовой и Валерии Терейковской, а третье (250 тысяч рублей) поделили на троих Полина Пелецкая, Софья Сакания и Чжан Мэнвэнь. Второй тур, куда пропустили 43 человека, среди них лишь 12 юношей, обернулся настоящей битвой сопрано. Неурожайным стал этот конкурсный созыв и для меццо-сопрано, которые всегда на вес золота. Единственной меццо в финале стала Медея Чикашвили, прекрасно исполнившая развернутую арию Ратмира из «Руслана и Людмилы» Глинки, где показала и свой контральтовый потенциал. Но ее оставили в дипломантах, чьи победы выглядели честнее первых мест.

При жизни хозяйки конкурса редкие меццо добирались до финала, до которого их, вероятно, не осмеливались допускать коллеги Образцовой, дабы ни единым случайным лучиком не покуситься на ее славное имя. Когда во втором туре как из рога изобилия на сцену посыпались шесть сопрано, одна другой если и не сильнее, то как минимум интереснее, жюри было не позавидовать. Вопросов о его решениях в полуфинале и финале оказалось немало, но на то и конкурс, чтобы не оставлять равнодушным никого. Ведь и сама его основательница была дамой крайне азартной, под стать ее героине в «Игроке» – Бабуленьке. Если же верить языку цифр – алгоритмам балльной системы, то такова всего лишь сухая статистика. В этот раз жюри было предложено судить по 25-балльной шкале, предоставившей им более широкое поле для маневров, но поставившей в менее выгодные условия многих из участников. Не исключено, что именно из-за этого в финал не прошла 28-летняя Аяжан Куаншалиева из Казахстана, исполнившая программу второго тура настолько безупречно, что, казалось, одно из призовых мест уже решено. Красивейший тембр с благородным блеском, объемный, округлый, с деликатным вибрато полетный звук, ровное, идеальное звуковедение, чувство меры и стиля в арии Анны Болейн Доницетти, в романсах «К Хлорис» Ана и «Скажи, о чем в тени ветвей» Чайковского поставили ее на голову выше многих финалисток.

Общий уровень конкурсантов в целом был очень неплох, а по словам члена жюри Тедди Герстеля, и вовсе «очень высок», если не считать нескольких участниц первого тура, затесавшихся туда непонятным образом. К очному этапу конкурса допустили 111 молодых певцов из России, Армении, Белоруссии, Вьетнама, Грузии, Греции, Казахстана, Китая, Кыргызстана, Литвы, Монголии, Туркменистана, Узбекистана, но реально участвовал 91 певец. Судя по услышанному, подросло новое конкурентоспособное поколение российских певцов. Когда 26-летняя финалистка Марьяна Рамазанова рассказала о том, что ее педагог – сопрано Татьяна Павловская, известная многим как выдающаяся исполнительница вагнеровских партий в Мариинском театре, и о том, что среди ее кумиров прошлого Джоан Сазерленд, а настоящего – Вероника Джиоева и Надин Сьерра, стало понятно, с каким информационно подкованным контингентом жюри имело дело. Марьяна покорила слушателей еще на первом туре, где требовалось исполнить единственную арию, которой стала последняя ария Электры D’Oreste, d’Ajace из «Идоменея» Моцарта, прозвучавшая не хуже, чем могла бы звучать уже сегодня и в одном из залов Берлина, Вены, Парижа. Во втором туре, где нужно представлять уже три произведения – камерную музыку русского и зарубежного композитора XIX–XX и итальянскую арию XVIII–XIX веков, – был хороший шанс и у 26-летнего бас-баритона Максима Даминова. Зал дрожал, когда он пел, – возможно, так певец привык работать в условиях больших сцен Мариинского театра, чтобы во весь голос, зычно и властно заявлять о себе в том же вагнеровском репертуаре, но жюри, вероятно, это показалось слишком шумным, зашкаливающим по децибелам. Крикливости и натиска в пении слышалось немало, к сожалению, у многих конкурсантов, но не на этом же должна основываться мощь «русской вокальной школы». Однако его «Лесной царь» Шуберта до сих пор звучит в ушах как бескомпромиссная интерпретация страшной баллады Гёте. Тенору-дипломанту Даниле Сахарову из Владивостока, может быть, стоило браться не за Каварадосси, а выучить что-то из Вагнера с его массивной подачей с примесью декламационности.

Было неожиданно узнать, что подавляющее число финалистов представляло Молодежную программу Большого театра, и в выборе произведений для финала у многих сопрано виделся «почерк метода», предлагающий подбирать репертуар, позволяющий максимально эффектно скрывать недостатки. Так, 27-летняя Полина Пелецкая выбрала для третьего тура экспансивную большую арию Терезы из «Грудей Терезия» Пуленка, больше демонстрирующую артистизм исполнителя, ритмическую координацию, а не изящество и виртуозность голосоведения, белькантовое легато, не говоря о том, что ярче и эксцентричнее тут оркестр, во многом количественно переигрывающий певицу, а второй вещью стало ариозо Наташи с активной ролью речитативной мелодики из «Войны и мира» Прокофьева. Полина и показала себя во всем блеске эскапистской кабаретной дивы, словно умышленно припудренной щепоткой вульгарности. Превосходно выступила китаянка Чжан Мэнвэнь, продемонстрировав не только превосходный русский в каватине Людмилы из «Руслана и Людмилы» Глинки, но и иную четкость согласных, и обволакивающую мягкость колоратуры в арии Лючии из «Лючии ди Ламмермур» Доницетти, в отличие от более жесткого звучания русских коллег, почему-то игнорировавших согласные, особенно во французском репертуаре. В финале им аккомпанировал Симфонический оркестр Ленинградской областной филармонии под управлением Михаила Голикова, начавший звучать настолько корректно и в чутком диалоге, что не верилось ушам, но во второй части молодые оркестранты все же не смогли скрывать усталость в ослабленной координации и упавшем градусе художественности. 28-летняя дипломантка Мария Курьянова из Самарской оперы без сучка и задоринки, аристократично спела все три тура; она, как и 26-летняя Анастасия Лаптева с ее изящным, настоящим льющимся бельканто в «Травиате» Верди и Розине из «Севильского цирюльника» Россини, представлялась на призовом пьедестале. Роскошно, в традициях великой итальянской оперы прозвучала ария Чио-Чио-сан Un bel di vedremo у 27-летней Валерии Терейковской. Трудно было придраться к колоратурам 24-летней Марии Селеверстовой, которой Семен Скигин щедро прочил будущее «новой Груберовой», дав понять, что искусство оперы не может развиваться без образцов прошлого, без них не может быть ни настоящего, ни тем более будущего.