События
Цикл из симфоний и инструментальных концертов приурочен к 120-летию со дня рождения композитора. В одной из программ прозвучала Четвертая симфония и Первый скрипичный концерт. Солистом выступил заслуженный артист России Никита Борисоглебский.
Среди концертных программ зала «Зарядье» проект Валерия Гергиева и симфонического оркестра Мариинского театра выделяется масштабностью и ретроспективностью. С 7 по 11 сентября столичной публике был представлен цикл из шести музыкальных вечеров, включающий все симфонии Дмитрия Шостаковича, а также инструментальные концерты: Первый и Второй фортепианные, Первый и Второй виолончельные и Первый скрипичный.
Впечатляет и группа солистов – средоточие мощных исполнительских сил: Борис Березовский, Никита Борисоглебский, Нарек Ахназарян, Александр Рудин, Иван Рудин. Одно лишь перечисление этих имен подчеркивает грандиозность и престижность проекта. Но, несмотря на это, возникает вопрос, интересный многим: неужели среди лидеров отечественной исполнительской школы не нашлось скрипача, готового исполнить Второй скрипичный концерт? Учитывая ретроспективность цикла, его отсутствие в программе выглядит странным.
Можно с разных позиций рассуждать о «более» или «менее» значимых сочинениях того или иного композитора, но вряд ли подобный ракурс допустим в отношении инструментального наследия Шостаковича. Действительно, Первый концерт для скрипки с оркестром как знаменитое масштабное сочинение популярен и исполняется гораздо чаще, но и Второй интересен. Глубоко личный в камерном строе образов, характерном для позднего периода творчества композитора в целом, с его пронзительной исповедальной второй частью не менее ценен и достоин внимания.
Сокрушаясь о Втором скрипичном концерте, заметим, кстати, что и Первый ныне не такой уж частый гость на концертных площадках. Вероятные причины этого – партитура, требующая времени для изучения, сложности ансамблевых взаимодействий между оркестровыми голосами, затратность в репетиционном процессе. Кроме того, к исполнителю сольной партии в этом сочинении всегда очень высокие требования.
Музыка концерта настолько глубока и серьезна, что не прощает малейшего недомыслия и в целом – любого «недо…». Помимо высочайшего мастерства, солисту необходима зрелость понимания и чувствования, масштаб его личности здесь важен, как нигде. Поэтому Первый скрипичный концерт Шостаковича обычно выносится на публику музыкантами, имеющими солидный исполнительский опыт.
Ценителям творчества выдающегося российского скрипача – Никиты Борисоглебского – хорошо известна особая эмоциональная насыщенность и обостренность его самовыражения на сцене. Создаваемые им музыкальные образы всегда объемные, яркие, словно кинокадры. И в Первом концерте Шостаковича почерк музыканта проявился особо.
Скрипач захватил внимание слушателя с первых же нот медленно раскручивающегося, напряженного «Ноктюрна». Завораживают тонкие грани в звучании скрипки – живой нерв и глубокие матовые тембры – сокровенное высказывание человека, его голос: то тихий, преисполненный мыслей и молитв, то отчаянный, полный боли. Пронзительно звучат высокие регистры, выявляя противостояние интенсивного vibrato и non vibrato в «исчезающих», растворяющихся мотивах.
Контрастно жесткая, холодная музыка скерцо второй части близка стихийной исполнительской манере музыканта. В каждом движении смычка – сумасшедший вихрь противоборствующих сил – зла и жизненной энергии человека: борьба, как она есть – не на жизнь, а на смерть. Драматургический центр концерта с завораживающей по силе высказывания каденцией и финал скрипач на сцене буквально проживает. Лишь просветленное, подобное смиренной улыбке Largo И.С. Баха из Сонаты № 3, исполненное на бис, способно было успокоить впечатленную публику.
Во втором отделении концерта царствовала молодая энергия музыкантов объединенного оркестра Мариинского и Большого театров под управлением выдающегося дирижера современности – Валерия Гергиева. Оркестр показал себя как единый организм и величественный «инструмент» – созвучный и слаженный. После скрипичного концерта, где приоритет был явно отдан солисту, в Четвертой симфонии Шостаковича оркестр зазвучал совершенно иначе.
Во-первых, это огромная, густая и очень чисто выделанная фактурно масса звука, во многом обеспечиваемая многократно усиленной группой духовых инструментов. Во-вторых – прекрасный баланс, единство и взаимодействие струнных. Особенно сильное впечатление в этом смысле оставил эпизод вихревого фугато в среднем разделе разработки первой части: сложнейшие унисоны, пронзительные высокие позиции, поразительная эмоциональная отдача и ансамблевая слаженность групп, мгновенная реакция музыкантов на жест дирижера.
В-третьих – мастерски выверенная форма: трехчастная Четвертая симфония в этом смысле совсем не проста. Переполненная разнообразным музыкальным материалом партитура сочинения буквально провоцирует «раствориться» в обилии танцевальных мотивов, раздробиться на мелкие разделы и эпизоды. Но здесь ничего подобного не происходит.
Между первой частью и финалом средняя часть симфонии воспринимается как напряженное интермеццо: в уникальной трактовке Валерия Гергиева подчеркиваются гротескные, тревожные мотивы и образы. Особенно выразительно прозвучала первая тема у группы альтов – фантастическая, полная призрачных тембров, постепенно обретающая напряженность и обостренный нерв. Во время исполнения финала симфонии – этой грандиозной по объему и эмоциональному содержанию части – Большой зал «Зарядья» был уже полностью вовлечен в атмосферу трагедии. Сила воздействия музыки такова, что невольно приходит мысль о ее своевременности.
Сливаясь с исполнительской мощью оркестра, горячая слушательская энергия словно воплотила волю человечества, объединяющегося против любого насилия и зла. В этом смысле подавляющая своей разрушительной силой кода финала симфонии в трагическом до мажоре вызывает глубокое чувство протеста: да – происходящее сегодня страшно, но это еще не конец! Борьба необходима и неизбежна, и как никогда актуален ныне проект Валерия Гергиева DSCH: музыка Шостаковича подобна кинокадрам с поля битвы, борьба на котором еще продолжается.
