Две модели мироздания

Пока Теодор Курентзис разъезжает по Европе, гастролируя со своим вторым оркестром Utopia, первый основанный им коллектив musicAeterna, оркестр-резидент Петербургского Дома Радио, примеривается к разным дирижерским манерам и стилям – уже выступал и с Дмитрием Синьковским, и с Александром Сладковским в зале Капеллы Санкт-Петербурга. А в этот раз познакомился с Филиппом Чижевским, дебютировавшим с musicAeterna в качестве приглашенного дирижера на сцене Большого зала Петербургской филармонии.

Чижевский – нечастый гость в Петербурге, что довольно странно, учитывая его блестящую карьеру, которую он довольно быстро и уверенно строит в Москве, да и на российских филармонических и оперных сценах. В активе дирижера – постановки опер Генделя и Бизе, концертные программы, составленные из сочинений, охватывающих период от барокко до наших дней, участие в разнообразных фестивалях. В прошлом сезоне он официально возглавил ГАСО России имени Е.Ф.Светланова как худрук оркестра; и это весьма обязывающий аванс доверия, который дирижеру еще предстоит оправдать и подтвердить.

В свой предыдущий приезд в Петербургскую филармонию летом 2021 года Чижевский выступал с оркестром АСО – вторым филармоническим, предъявив публике вполне конвенциональную программу, составленную из «Болеро» Равеля и Двадцать первого концерта Моцарта, где солировал Алексей Любимов. Однако присутствие в той же программе «Четырех пьес для оркестра» Джачинто Шельси указывало на склонность к изощренному выбору репертуара и в целом на музыкальные предпочтения дирижера.

В этот раз интеллектуально-рафинированной приманкой для знатоков стал Контрапункт XIX из «Искусства фуги» Баха в изысканной транскрипции Лучано Берио для двадцати трех инструментов. В сочетании с Третьей симфонией Брукнера, полной громокипящих оркестровых бурь и резких динамических перепадов, баховская неоконченная фуга маркировала начало великой немецкой музыкальной традиции, а симфония – ее завершение.

В основе типологического и стилистического контраста двух сочинений, Баха – Берио и Брукнера, лежит глубинное сродство – в этом заключалась концепция программы, придуманной Чижевским. Контрапункт XIX считается последним в сборнике и даже не всегда включается в цикл при публикациях. Фуга обрывается на полуслове; полифонические голоса повисают, как оборвавшиеся нити, причем в разное время.

Лучано Берио в своей аранжировке фуги в 2001 году, очевидно, пытался продолжить и развить опыт Веберна, оркестровавшего баховский ричеркар из «Музыкального приношения» в 1935-м в пуантилистической манере: одна нота – один тембр. Отчего баховская полифония в веберновском изводе утрачивала свойства линеарности, превращаясь в мерцающий калейдоскоп разрозненных звуковых бликов, магический звуковой кристалл.

У Берио ощущение линеарности все же сохраняется; голоса деревянных духовых, альтов, скрипок выпевают достаточно протяженные темы, так что тут он применил качественно иной прием. Полифонические голоса при их разном тембровом окрасе, наоборот, становятся более рельефными. Интересно решен у Берио и оборвавшийся на полуслове финал: каждый инструмент тянет ту ноту, на которой остановился, отстраиваясь от низкого звука ре у контрабасов. Получается красивый, переливающийся тембрами дышащий кластер, преимущественно составленный из звуков BACH: звуковой слепок вечности. На секунду на концерте даже почудилось, что к инструментам присоединился орган – настолько финальный кластер напоминал органное звучание.

Чижевский рассадил музыкантов полукругом, примерно как в «Ритуале памяти Бруно Мадерны» Булеза. Начали почти неслышно; поначалу показалось, будто звук доносится глухо, как из-под воды. Призрачность зачина, а затем – постепенное нарастание и «оплотневание» звучности; тембровая дифференциация придавала баховской полифонии неожиданно современное звучание. Это была уже другая музыка, обогащенная слышанием человека ХХ века: баховская барочная витиеватость превращалась в цветущую сложность музыки Берио.

Контрапункт повторили дважды; во-первых, для лучшей усвояемости публикой: так обычно принято на концертах, где исполняют новую музыку. А во-вторых, чтобы исправить ритмические и интонационные погрешности, которые несколько омрачили впечатление от опуса при первом исполнении. Чижевский просто повернулся к залу и сказал: «Мы сыграем еще раз». И действительно, во второй раз получилось гораздо лучше: стройнее и увереннее. Музыканты расслабились, задышали свободнее.

После небольшого технического перерыва началась вторая часть концерта. Третья симфония Брукнера – сочинение эпического масштаба и героического устремления – замыкает условный мегацикл из трех первых минорных симфоний: первые две написаны в до миноре, третья – в ре миноре. Уже сама тональность отсылает к Девятой Бетховена; лапидарная начальная тема в первой части Третьей симфонии – громогласная, архаичная, построенная на звуках тонического трезвучия, – состоит в явном родстве с кварто-квинтовыми возгласами бетховенской начальной темы.

Чижевский избрал для симфонии гипертрофированно экзальтированный, взбудораженный тон. Его интерпретация была чрезвычайно, до предела романтична и открыто эмоциональна. По динамическому профилю исполнение напоминало «американские горки»: фортиссимо и пианиссимо разных уровней интенсивности чертили зубчатый график громкости, сменяясь невероятно быстро. Все вместе создавало впечатление бурно колышущегося моря. Императивные темы возвещали о грозном величии творца. Финальное могучее крещендо в коде первой части вздымалось длинной волной.

Чижевский в длинном узком черном одеянии – нечто среднее между сутаной, лапсердаком и фраком – священнодействовал перед оркестром, как жрец неведомого культа: жестикуляция его была активной, размашистой. В какой-то момент он смахнул ноты с первого пульта скрипок, но не переставая дирижировать, быстро нагнулся и ловко водрузил ноты на пюпитр.

Было заметно, что между дирижером и оркестром установилась дружелюбная связь, налажен живой контакт. Возникло незримое электромагнитное поле.

Финал сыграли полнокровным ярким звуком: после отсылки к героической теме первой части, изящество, с которым провели вторую, танцевальную тему, показалось особенно очаровательным. Ясное и осмысленное интонирование, звуковой баланс групп, прослушанные фактурные оркестровые слои – в целом симфония была, как говорится, «сделана» на совесть и проведена эффектно: красок и бьющего через край дирижерского темперамента хватило всем. Реакция публики была предсказуемо шумной, аплодисменты – продолжительными, восторги – искренними.

Филипп Чижевский: Буду работать над новым звучанием Госоркестра