Релизы
«Это же не музыка, это какие‑то танцы!» – сердился Антон Иванович, серьезный персонаж советской кинокомедии. Его высокий пыл пропал втуне: публика по-прежнему любит танцы больше других жанров. После симфонии Брамса дирижер с оркестром обязательно спляшут на бис Венгерский танец № 5, а после симфонии Дворжака – что‑нибудь из «Славянских танцев». Танцы приносят радость и финансовое благополучие. Новая запись танцев Дворжака – которые, если верить каталогу discogs.com, изданы больше 1800 раз, – наверняка понадобилась лейблу Pentatone для коммерческого удовольствия.
Впрочем, «Славянские танцы» для этого и созданы. В 1878 году издатель Фриц Зимрок предложил молодому бедствующему Дворжаку написать что‑нибудь быстрое и легкое – повторить успех брамсовских «Венгерских танцев». Работа заняла меньше полугода. Дворжак получил европейскую славу и первый гонорар. Зимрок собрал жирную кассу. Через восемь лет он уговорил Дворжака на вторую серию, и тот недолго сердился, что хочет писать серьезную музыку. Только бизнес, ничего личного.
Новый диск записал сэр Саймон Рэттл – один из двух главных приглашенных дирижеров Чешского филармонического оркестра, который придумал для себя почетную должность – «кафедра Рафаэля Кубелика», заняв символический подиум самого известного в мире чешского дирижера. На Pentatone уже вышло два его альбома с чехами, оба – с меццо-сопрано Магдаленой Коженой (супругой Рэттла): отличные «Народные песни» с циклами Бартока, Берио, Равеля и Монсальватже и «Чешские песни» Мартину, Красы, Кляйна. Легко уловить репертуарную разницу: шумливые «Славянские танцы» сэру Саймону как‑то не по статусу.
Маэстро не пытается скрыть, что первая тетрадь написана увлеченным, но не очень искушенным автором. Простые эффекты для простых слушателей: темы без развития, регулярный ритм, неумеренные залпы ударных. Родня этой партитуре – исполненное годом раньше «Лебединое озеро» Чайковского. В «Славянских танцах» как раз слышны Чайковский, Брамс, немного Бетховен: Дворжака вел переимчивый слух и подстегивал сжатый срок. Чешский оркестр и играет отчасти по-русски, по-чайковски – широким жестом, с виолончельной слезой, академически громыхая в бесконечных фортиссимо; при этом деревянные духовые куда деликатнее российских коллег. Этой музыке не на пользу большой гулкий отзвук и шипящий фон (один раз кто‑то даже кашляет, хотя запись в Рудольфинуме проводилась не на концерте). Есть вопросы к продюсеру записи Хольгеру Урбаху и его фирме Holger Urbach Musikproduktion.
Следующие восемь танцев выписаны более тонким пером: изысканнее фактура (и поменьше ударных), острее инструментальные находки, а иногда автор лихо ныряет из тональности в тональность, как волшебный Иван из кипятка в молоко. Здесь и пражский оркестр становится более чутким и подвижным. Отменяются национальные условности: в № 6 («Полонез») Рэттл слышит не столько чешский танец соуседска или заявленный в нотах менуэт, сколько испанское болеро. Финальный № 8 он преподносит с чудесной мягкостью – играет скорее элегию, чем вальс.
Главное – в красочной, хоть и шумной записи есть танец. Для российских профессионалов релиз послужит напоминанием: театральные директора и хореографы проходят мимо хорошей музыки для балета. Почему бы не поставить «Славянские танцы» вместо очередного «Лебединого озера»? За грохотом ударных простой слушатель может и не заметить разницы.
