Джованни Антонини: <br>Булеза мы не сыграем никогда Персона

Джованни Антонини:
Булеза мы не сыграем никогда

Среди наиболее долгожданных гостей Московской филармонии в нынешнем году – ансамбль Il Giardino Armonico (IGA) и его бессменный лидер, флейтист и дирижер Джованни Антонини. Недавно они выпустили десятый том цикла «Гайдн 2032», в рамках которого записываются все симфонии Гайдна – навстречу 2032 году, когда исполнится 300 лет со дня его рождения.

Об открытиях, которые приносит эта работа, о вызовах пандемии и о том, чем концерты лучше записей, Джованни Антонини (ДА) рассказал Илье Овчинникову (ИО).

ИО К вашему московскому концерту вышло девять томов симфоний Гайдна…

ДА …и за ним десятый, с симфониями «Утро», «День», «Вечер» – Шестой, Седьмой и Восьмой, а также «Ночной серенадой» Моцарта, чтобы завершить суточный цикл. Работа очень утомляет, после записи я сижу за пультом, выбираю дубли и оставить это звукорежиссеру не могу. Еще три тома на подходе; два записаны с Базельским камерным оркестром, еще один, Hornsignal, – с IGA, он назван в честь сверхвиртуозной 31-й симфонии с четырьмя валторнами. Там же симфония «Мария Терезия», где также большая нагрузка ложится на валторны, и 59-я, все они объединены активным участием валторн. После концерта в Москве я еду в Базель записывать еще два тома. Очень вдохновляющий процесс, в ходе которого я узнаю все больше нового о Гайдне и все сильнее проникаюсь его величием.

ИО Что нового вам открыли его симфонии в последнее время?

ДА Очень много! Когда открываешь партитуру очередной симфонии, порой думаешь поначалу, что не так уж она замечательна. А затем шаг за шагом видишь множество вещей, которые спрятаны и тебе их под силу извлечь. Это очень захватывающе, потому что у Баха, например, совершенна каждая нота, это ясно без сомнений; у Гайдна не так, часто ты сразу не видишь всей ценности его музыки. Разумеется, есть шедевры и есть сочинения менее блестящие, но, мне кажется, я научился быстрее и легче видеть то, что скрыто за его нотами. Это влияет и на твои отношения с другой музыкой: четыре года назад я бы не поверил, что стану исполнять Бартока! А теперь стал – и Гайдн влияет на то, как именно я трактую и его, и анонимную Sonata Jucunda, в свое время приписывавшуюся Биберу. А мы же играли Бибера еще давно – так к тебе возвращается что-то из прошлого, но уже на новом этапе.

Я очень люблю эти потайные связи находить – даже когда другие их не видят и когда они кажутся отдаленными, как между анонимной сонатой и «Румынскими танцами», которые отлично звучат вместе. Но они есть. Исполнители и музыковеды обычно исходят из связей явных: этот композитор жил недалеко от того-то, продолжил такую-то линию – а есть связи, которые идут сквозь века! Например, григорианский хорал и мелодия Бетховена. Я не эксперт по григорианскому хоралу, но я его изучал и знаю, как там устроена фразировка. А это влияет на мое ощущение мелодии у Гайдна, у Бетховена, у Вивальди. При таком взгляде видишь, что за века изменилось не так уж много, основы человеческого существования остались те же.

Находя эти связи, я узнаю много нового: недавно мы исполняли программу «Путешествие Бассано», и я рассказывал публике о семье Бассано, упомянув, что они, возможно, были евреями. Затем начал концерт с импровизации на тему, которую все знают благодаря «Влтаве» Сметаны. Но это тема времен итальянского Возрождения! Попавшая из Западной Европы в Восточную. А потом один из наших музыкантов спросил меня: «Ты сыграл эту тему потому, что речь шла о евреях, а это тема гимна Израиля?» Нет, не поэтому, и я этого не знал! И не «Влтаву» имел в виду, а итальянский первоисточник! Пусть даже это просто совпадение, но я же выбрал почему-то именно эту тему среди массы других. В магию особенно не верю, но верю в наш бэкграунд, где есть все. Бассано ведь действительно мог быть евреем. Так эти связи срабатывают, и я был счастлив!

ИО Вы принимали участие в бетховенском цикле оркестра musicAeterna; какие у вас впечатления от сотрудничества с ними и с Теодором Курентзисом?

ДА К сожалению, проект был приостановлен из-за пандемии; в феврале прошлого года я приезжал в Петербург – как будто сто лет назад. Мы работали очень тщательно, и то, как Теодор вышколил оркестр, – просто фантастика. На меня произвел большое впечатление (по-русски) Дом радио – настоящее место для музыки, для искусства. Сыграли мы только три симфонии – Третью, Шестую и Восьмую. Были планы продолжить тур в Берлине, Бонне, но все отменилось. А тем, что мы успели сделать, я очень доволен. Теодор также постоянно был рядом. Для сегодняшней академической сцены его подход, вправду, нов, Курентзис подчеркнуто экстремален и реакции вызывает полярные – его обожают или ненавидят. Очень хороший знак – так же было у нас в начале пути.

ИО Вы не раз говорили о том, что IGA «давно стал своего рода моделью, образцом для подражания». Не кажется ли вам, что и лично вы, включая ваши трактовки и поведение на сцене, в чем-то стали ролевой моделью для Курентзиса?

ДА Нет. IGA – другое дело: для молодого ансамбля сегодня он вполне может быть моделью – нас слушают, усваивают нашу интерпретацию. А Курентзис и его оркестр – явление самостоятельное, хотя знакомые приемы в их работе я и нахожу. Но они восприняли их совершенно органично и дальше развивают уже на свой лад. Разумеется, каждый находится под чьим-то влиянием, и думаю, что им по душе наша работа. Но IGA точно так же был под влиянием Арнонкура и не только, это естественно. Важно, есть ли тебе куда развить это влияние – Курентзису с его оркестром удается. Хуже, когда это просто имитация, ведь только кажется, будто IGA имитировать легко: играть быстро, акцентированно – но, если все дело в том, чтобы «сыграть как кто-то другой», это не креативно. Но это и не случай Курентзиса.

В октябре в «Зарядье» Джованни Антонини и музыканты Il Giardino Armonico представят программу La morte della ragione («Смерть разума»)

ИО В России есть молодые яркие дирижеры, вольно или невольно подражающие Курентзису.

ДА Это понятно, он очень мощная фигура, а подражание как таковое нам всем чуть-чуть необходимо. В прошлом, когда речь о сочинении музыки, подражание не считалось чем-либо негативным, напротив: вы имитировали некоторую модель, и если ее узнавали, это было вам в плюс. Так Телеман писал в манере Корелли и в один день стал Телеманом. Важнее всего – кем ты окажешься, когда пройдешь этап подражания, станешь ли самим собой.

ИО Как вы провели месяцы локдауна?

ДА Оставался в Милане, был дома почти безвылазно. Старался заниматься, но получалось, как и у многих коллег: занимаешься пять часов в день, потом восемь, а потом два дня не занимаешься вообще. Таким людям, как я, привыкшим к перемене мест, к волнению на сцене, было очень трудно, но и интересно – увидеть, до какой степени все устройство жизни может измениться. Чего не хватало – возможности играть вместе: ты мог заниматься дома, освежать что-то из репертуара, но один. Вот главный урок – мы не можем без других, они нам жизненно необходимы!

Наш мир оказался очень хрупким. Теперь уже не удивлюсь, если такие ситуации будут повторяться. Все обсуждают, как это произошло, откуда пришел вирус, но дело-то не в этом. А в нашем отношении к природе, которое становится все хуже. Оказалось, достаточно одного вируса, неважно, откуда, чтобы мир перевернулся с ног на голову. Нас это коснулось не в последнюю очередь – для многих музыкантов, особенно фрилансеров, встал вопрос: как выжить? Пандемия могла бы стать нам большим уроком, но станет ли? Пока непохоже, а ведь другого мира у нас нет. Говорят о полетах на Марс, но Земля – невероятное место. Природа, музыка, искусство, человеческое тепло, мирное небо – все эти сокровища мы обязаны беречь. Искусство, как оказалось, очень важно, и если бы больше людей его ценили и любили, мир был бы лучше. Оно ведь окружает нас везде: любое растение – произведение искусства. Вирусу, конечно, наплевать – он тоже хочет выжить.

ИО Для ряда музыкантов он оказался серьезным вызовом: например, вы за короткое время выпустили два альбома с музыкой Вивальди и «Сотворение мира» Гайдна, не говоря о продолжении серии его симфоний.

ДА Конечно, в первый момент многие обрадовались: наконец-то у нас будет возможность побыть дома и сделать то, что мы откладывали годами. Потом пришла пора заниматься, затем – депрессия, следом – реакция на нее. Захотелось записываться: это было единственной возможностью отреагировать и, главное, встретиться с другими музыкантами. Да, это вызов, и он поставил ряд вопросов: вернемся ли мы к привычной концертной жизни? Подсев на трансляции, захочет ли публика вернуться в залы? Надеюсь, да: мы видим, как люди рады возможности пойти в ресторан, в бар, и я потрясен тем, что в Москве они полны, хотя мне это и кажется опасным. Но желание вернуться к нормальной жизни – несомненно. Ее не заменить никакими записями, они лишь дают возможность поддерживать форму, сохранить себя как артиста, но не более того.

ИО Трансляции оказались важной частью первых месяцев пандемии – у многих ваших коллег это вызывает тревогу.

ДА Мне это не слишком по душе – восприятие музыки на видео совсем другое, чем вживую. На экране ты видишь множество деталей, которые невозможно разглядеть в зале. И, наоборот, в театре можешь сам выбирать, куда смотреть, что слушать – или не слушать и не смотреть. Да, здорово видеть лица певцов так близко, но есть риск, что после этого не захочешь возвращаться в театр: ты привык все видеть в таких деталях! Восхищаясь записями, вы не сможете услышать на концерте то же самое: если маленький ансамбль играет в зале со средней акустикой, вы будете разочарованы тем, как это далеко от CD. Хотя CD – вариант идеального слушания, имеющий мало общего с реальностью. Концерт же может быть несовершенен по многим причинам, но он живой! Да, есть опасность в том, что все это выглядит и звучит слишком совершенно, красиво – так, как должно быть в идеале и как не бывает в жизни.

ИО Между восьмым и девятым томами цикла симфоний Гайдна вы выпустили запись его «Сотворения мира», как возникла эта идея?

ДА Это наш совместный проект с Хором Баварского радио: мы сыграли «Сотворение» два раза в Геркулес-зале в Мюнхене, и хор был великолепен – мне доводилось с ними работать и до того. Делать это с IGA и отличными певцами было сплошной радостью, а идея издать CD пришла буквально в последнюю минуту. Думаю, для «Сотворения» наше исполнение было в некотором роде освежающим: мы привыкли к тому, что это монументальное сочинение, весь XIX век его исполняли в романтической, а затем постромантической манере. Мой подход в Гайдну вы знаете по симфониям – он совсем другой. «Сотворение» от симфоний очень отличается, но в нем не меньше гайдновского духа. И в нашем исполнении он чувствуется.

ИО Когда запись такого сочинения выходит в разгар пандемии, в этом трудно не увидеть символ, даже понимая, что она сделана раньше.

ДА Конечно. Даже при этом условии. Но у нас, я бы сказал, очень неклассическая интерпретация. Его слишком часто трактуют как такого хорошего, милого «папашу Гайдна», но в его музыке гораздо больше слоев, в том числе и скрытых, а его ирония очень тонка. Он может быть очень серьезен, – к вопросу о символе – и не очень. В нем есть и трагедия, и драма, и комедия, и гротеск – и все одновременно. В том числе в «Сотворении», чего стоят портреты животных! Или часть, где речь о создании Адама и Евы. Текст не самого высокого уровня, но Гайдну удалось сочинить для него необыкновенно изысканную музыку. Кстати, эту описательность в романтическую эпоху очень критиковали, например, Шуман; а я в этом вижу как раз барочный подход – если вспомнить Куперена или Вивальди, например, «Бурю на море», там эта описательность очень изобретательна. Гайдн это усвоил и развил, и «Хаос», первая часть «Сотворения», с ее открытой формой звучит абсолютно футуристически. Я даже ощущаю там предвестие Вагнера. В «Сотворении» многое выходит за рамки принятого в XVIII веке, хотя Гайдн был уже немолод и его время уходило.

ИО В дискографии IGA много записей Вивальди, но ваш диск с Патрицией Копачинской – совсем другого направления: Вивальди там не только исполнен достаточно экстремально, но и соединен с пьесами нашего времени.

ДА Патрицию мы все хорошо знаем, ей свойственна провокативность, она погружена в современную музыку всей душой, а ее интерпретации классики, в том числе Бетховена в записях с Фазилем Саем, в высшей степени оригинальны. Конечно, это эксперимент, и я бы назвал его деконструктивным. Я люблю авантюры и начинал с них – наш Вивальди в поздние 1980-е тоже шокировал многих, будь то «Времена года» или камерные концерты. Если вы сравните эти записи с тем, как стали играть потом, пусть даже и ориентируясь на IGA, наша интерпретация сегодня звучит вполне классически – но по-прежнему очень свежо. А многие записи прошлого сегодня кажутся устаревшими, чего я не скажу о большей части наших.

IGA стал своего рода моделью для других ансамблей, иногда ему пытаются подражать без настоящего понимания сути нашей работы. Когда вы выстраиваете интерпретацию, есть большая опасность самоповтора: люди ждут, что вы всегда будете играть так, как они привыкли. Вот почему я люблю деконструировать: мы развиваемся, играем Вивальди не так, как прежде, сохраняя общую линию тех времен, но и развивая ее. И я рад встретить артиста совсем из другой стихии – Копачинская не из мира исторических инструментов, она пришла к нам со своей интерпретацией – темпы экстремальные, вы правы. Ее подход можно назвать гипертеатрализованным; я решил, что мы сыграем в эту игру вместе. А результат люди могут любить или ненавидеть, много и тех, и других.

Для меня смысл этого диска в том, чтобы какие-то вещи сдвинуть с привычных мест, сказать: да, мы исполняли Вивальди так-то, а теперь давайте разрушим это! Точнее, разберем и соберем по-новому: эта идея побудила меня согласиться. Плюс короткие пьесы наших современников: мы никогда не играли новую музыку, для нас это оказалось нелегко, непривычно. Но само звучание сочинений у нас получилось совсем другим, чем у ансамблей новой музыки – уверен, у них саунд был бы иным. А у нас звучит, как у IGA – наш подход к артикуляции, к штрихам очень подошел этим пьесам. Артисту важно не быть слишком самовлюбленным. И эта запись говорит: окей, мы знаем себе цену, но давайте попробуем побыть другими – и мы попробовали. Одни злятся, другие говорят «фантастика». Главное – вложиться в свою затею на сто процентов. И тогда самой лучшей реакцией могут быть слова «Мне не нравится, но сделано очень здорово».

ИО Планируете ли вы включить в репертуар еще что-либо из новой музыки?

ДА Мы завершили проект «Смерть разума», посвященный музыке Возрождения, теперь работаем над другим – «Путешествие Бассано», посвященным Бассано, семье выдающихся духовиков-импровизаторов из Венеции, служивших при дворе Генриха VIII. Что касается новой музыки – пока нет. Может быть, когда-нибудь; в нашем близком кругу остаются и Патриция, и Джованни Соллима. Но это не должно быть самоцелью, в любом случае необходима какая-либо связь с барочной музыкой; Булеза мы не сыграем никогда. Это просто не наша стихия.

ИО Однако «Румынские народные танцы» Бартока идеально подошли и вашему гайдновскому диску, и финалу вашего концерта в Зале Чайковского.

ДА (Смеется.) Это – результат моей идеи воображаемого путешествия. Есть ведь записи, где Барток играет подлинную музыку румынских крестьян. А я решил использовать ренессансную траверс-флейту, использовать шалюмо, в барочной инструментовке это звучит очень романтично. Шалюмо очень подходит народной музыке, как и вибрато, которого мы обычно избегаем. Получился своего рода микс из современного подхода к исполнению барокко и музыки Бартока – вышло хорошо, по-моему. Зал Московской филармонии – чудесный; хотя он большой, публика сидит очень близко, что создает особую ауру. Ваши слушатели с особой страстью относятся к музыке – совсем не везде так. В целом в России публика моложе, чем в Германии, например, и это тоже хороший знак.

Анна Поспелова: <br>Поиск новизны – это не про меня Персона

Анна Поспелова:
Поиск новизны – это не про меня

«Музыкальная жизнь» продолжает публикацию цикла интервью из книги Сергея Уварова «Голос миллениалов», готовящейся к изданию Союзом композиторов России

Эва Яблчиньска и Дариуш Купински: <br>Важно сохранять репертуарный баланс Персона

Эва Яблчиньска и Дариуш Купински:
Важно сохранять репертуарный баланс

Kupinski Guitar Duo: Эва Яблчиньска и Дариуш Купински, один из лучших классических гитарных дуэтов Европы, завершил программу мероприятий VII Международного фестиваля-конкурса гитаристов имени А.

Ильдар Абдразаков: <br>Дон Жуан выступает за свободу действий Персона

Ильдар Абдразаков:
Дон Жуан выступает за свободу действий

Имя Ильдара Абдразакова в составе той или иной постановки неизменно привлекает публику, в какой бы стране ни выступал самый успешный на сегодняшний день российский бас.

Виктор Авиат: <br>Любому театру в ­какой-то момент необходим «чужестранец» Персона

Виктор Авиат:
Любому театру в ­какой-то момент необходим «чужестранец»

Французский музыкант Виктор Авиат проделал уже переставший быть неординарным профессиональный путь от инструменталиста до дирижера.