Персона
Екатерина Губанова (ЕГ) — одна из немногих российских певиц, занявших место в первом ряду мирового вагнеровского пантеона. Пианистка и хоровой дирижер по диплому, уехавшая из Москвы со второго курса консерватории, она дошла до Байройта, где поет с 2019 года, и до Кундри — партии, которую сама называет не ролью, а целой вселенной.
В беседе с Константином Никишиным (КН) Екатерина объясняет, почему за двадцать лет на сцене так и не победила страх, вспоминает свою работу с Риккардо Мути, Даниэлем Баренбоймом, Дмитрием Черняковым. Говорит и о «Макбете» Верди, куда решила нырнуть с головой.
КН Сегодня мы видим вас на вершине оперного олимпа, на сценах Венской и Баварской опер. Но этот путь начинается в детстве, и у каждого он свой. Когда вы впервые почувствовали себя музыкальным человеком?
ЕГ Я до сих пор делаю это автоматически: если слышу какой-то звук, пытаюсь его повторить. В пять лет все происходило бессознательно. Например, когда я вставляла кассету в видеомагнитофон, он издавал характерный шум — и я его копировала. Мама все это замечала. Я пыталась играть на любых инструментах, которые попадались под руку, а если их не было, мастерила сама: натягивала резинки на коробочки и извлекала звуки. На детской пластмассовой триоле я на слух подбирала все песенки, которые мы разуч