Екатерина Мочалова: Домра — очень компанейский инструмент

ЕК Катя, ваш фестиваль в Тамбове с каждым годом притягивает все больше известных артистов: Юрий Башмет, Денис Мацуев, Максим Дунаевский, Александр Чайковский… Вы следуете принципу Сергея Дягилева, который, как известно, настаи­вал: «Удиви меня!»

ЕМ Фестиваль должен быть такой площадкой, где все время происходят эксперименты, где рождаются новые программы. Вот для меня в этом отношении всегда примером был Зимний фестиваль Юрия Башмета в Сочи, где всегда происходит ­что-то новое. Я регулярно приезжаю туда и поражаюсь идеям организаторов, от которых зажигается и моя фантазия: мне хочется тоже делать ­что-то необычное. А домра как нельзя лучше к этому располагает, потому что инструмент мало раскрыт в своих возможностях. Поэтому мы развиваем в первую очередь нашу премьерную линейку программ. Каждый год у нас в Тамбове мы показываем сочинения, специально связанные именно с Тамбовской землей. А это благодатная почва, так как здесь творили и Поленов, и Державин, и Рахманинов. Тут бывал Петр Ильич Чайковский и многие другие.

В этом году у нас состоялась премьера по повести «Бабка» Сергея Чеботарёва. Это талантливый человек, историк, долгое время работал в правительстве, является ана­литиком губернатора и досконально знает свой регион. Он написал автобиографичный текст, где рассказывает о судьбе своей бабушки. Когда я прочла его, то просто поразилась: в истории этой женщины из Тамбова отразилась судьба многих — и потеря мужа на вой­не, и как она внуков одна поднимала. Повесть ­где-то перекликается с произведениями Белова, Шукшина. Она о силе русского человека, о простых людях, наделенных огромной мудростью и душевностью. И мы решили поставить по ней музыкально-­драматическое действие. Музыку написал специально Александр Чайковский, и состав тоже необычный: хор, фольклорный ансамбль, сольный народный голос, оркестр русских инструментов, домра соло. Текст читал сам автор, как бы от первого лица. Получилось очень необычно за счет соединения академического и фольклорного искусства и пронзительно по эмоциям — до слез.

ЕК Кроме концертов на фестивале всегда интересные образовательные проекты.

ЕМ Мы продолжили композиторскую лабораторию, запущенную в прошлом году. Молодые домристы учат произ­ведения молодых композиторов, написанные специально для нашего фестиваля, и исполняют в присутствии авторов. И сразу же наши мэтры делают свои замечания, домристы тоже высказывают идеи, вступает в диалог дирижер и даже оркестранты. В этом году Александр Чайковский даже сел в оркестр и начал играть на синтезаторе, предлагая ­какие-то приемы.

Мы все время меняем форматы. У нас была в прошлом году номинация «Домра и оркестр», теперь мы сделали «Домра соло», «Домра и рояль» и «Домра и народный оркестр». Думаю дальше попробовать номинации «Домра и хор», «Домра и орган». Также у нас складывается еще одна традиция — конференция по проблемам музыкального образования, где в этот раз развернулась жаркая дискуссия с участием ректоров РАМ имени Гнесиных, Петрозаводской консерватории, Тамбовского музыкально-­педагогического института и Тамбовского государственного университета.

ЕК А что за концерты у вас были на открытых городских площадках?

ЕМ Да, в этом году мы «пошли в народ» и придумали проект «Домра в большом городе». Это серия мини-концертов на открытых площадках, благо в Тамбове их предостаточно: прекрасная набережная, парк около усадьбы Асеевых, памятники Тамбовской казначейше и Гавриилу Державину. Там в основном участвовали молодые ребята — студенты, лауреаты наших конкурсов: они играли ансамблями в разных составах. Тамбовчане просто подходили, слушали, расспрашивали про домру. Артисты давали им возможность даже взять в руки инструмент. То есть получился такой флешмоб. Таким образом, мы попытались расширить нашу зону воздействия на аудиторию.

ЕК Погода вас не подвела?

ЕМ Нам повезло, Тамбов находится южнее, и там, в принципе, сентябрь — прекрасное время года: бабье лето и золотая осень одновременно.

ЕК До сих пор есть филармонии и залы, с недоверием относящиеся к домре. Вам приходится сталкиваться с таким отношением?

ЕМ Конечно. Я всю жизнь борюсь с этими стереотипами, что домра принадлежит только народной сфере, что это только оркестровый инструмент, что на нем невозможно играть серьезную музыку. И я помню, как раньше у меня спрашивали: «Неужели на домре учат в вузе, серьезно?» То есть действительно многие люди думают, что на домре кроме двух аккордов сыграть ничего нельзя. Поделюсь наблюдением: когда я участвую в джазовых программах Дениса Мацуева, то часть публики вначале недоумевает. Как это — джаз на домре? Например, в Кремлевском дворце, пока я иду по сцене, вижу недоверчивые взгляды сидящих в первых рядах. На самом же деле, домра, как метко сказал Александр Чайковский, «очень компанейский инструмент», многоликий. Она может по-разному звучать, придавать новые краски известным сочинениям. Джазовым программам Дениса Мацуева, мне кажется, она добавляет ­какую-то невероятную виртуозность. Потому что взять, к примеру, «Полет шмеля» — не знаю, на каком инструменте он может звучать лучше, легче и быстрее.

ЕК Удается в итоге развеять сомнения скептиков?

ЕМ Да. После концерта те же зрители реагируют уже иначе, подходят, чтобы поделиться впечатлениями и признаться, что открыли для себя домру. Собственно, для этого я, видимо, и придумала фестиваль, дала такое громкое имя: «Прима Домра». Понимаю, что это заявка, но она обязывает нас держать определенный уровень. И я благодарна всем, кто помогает нам, — руководству Министерства культуры Тамбовской области, Тамбовского музыкально-­педагогического института. Без такой поддержки фестиваль не смог бы развиваться. А еще к вопросу о стереотипах. Я в этом году даже придумала смешной мерч для фестивальной публики. На наших футболках было написано: «Я играю на домре, спроси меня, что это»; «Я играю на домре, это не казахский инструмент»; «Я играю на домре, это не балалайка». Это самые частые вопросы, которые мне традиционно задаются.

ЕК Просветите меня и наших читателей, домра ведь более молодой инструмент, чем балалайка?

ЕМ Нет, домра более древняя, но у нее драматичная история. Она была запрещена практически на триста лет, в 1648 году.

ЕК А с чем это связано?

ЕМ С гонениями на скоморохов. Царь Алексей Михайлович издал указ «О прекращении неистовств по ночам, суеверий и бесовских игр (скоморошества, волхования и т. п.)». А домра как раз была любимым инструментом скоморохов, о чем написано во всех летописях. Даже не знаю, есть ли еще ­какой-то инструмент в мире, который вот так, на государственном уровне запрещали. Все домры сожгли, даже их хранение каралось смертной казнью. Спустя сто лет ее место заняла балалайка. А воссоздал домру в 1896 году Василий Андреев, и она уже фигурировала в совершенно другом амплуа — оркестровом, академическом. И ведь парадокс, что домру относят к народным инструментам, а в деревнях на ней никогда не играли. Я даже уточняла этот момент у фольклористов.

ЕК У меня как раз вопрос: вы ведь часть своей жизни посвятили работе в Оркестре народных инструментов имени Н. П. Осипова. Были концертмейстером, потом солисткой. Что этот опыт вам дал?

ЕМ Это великий коллектив, в котором аккумулирована вообще вся история народных инструментов, и тут можно наблюдать, как менялся подход к репертуару. Сохранились старые ноты, еще 1940-х годов, — обработки народных песен. На некоторых партиях написаны фамилии Зыкиной, Левко — то есть с оркестром часто выступали выдающиеся вокалисты. Потом уже появились сочинения, написанные специально для этого коллектива.

Мне этот опыт дал очень много, и я благодарна руководителю Осиповского оркестра Владимиру Павловичу Андропову, что стала солисткой, много гастролировала в этом статусе — выступала в разных странах. И в Концертном зале имени П. И. Чайковского я впервые вышла играть соло именно с этим оркестром. От него я почерпнула умение играть тончайшее пианиссимо: мне кажется, что такого кристально чистого, прозрачного звука могут добиться только оркестры народных инструментов, и это трогает до глубины души.

Конечно же, работа концертмейстером тоже непростая задача: вести за собой группу и быть как бы посредником между музыкантами и дирижером, а также между композитором, дирижером и оркестром.

ЕК Вот вы упомянули международные гастроли. Мы как раз беседуем перед вашим вылетом в Японию.

ЕМ В этой стране все влюблены в мандолину. К­огда-то туда приезжал Раффаэле Калаче, выдающийся итальянский мандолинист, и на его концерте побывал император Японии. Он настолько влюбился в этот инструмент, что сам стал на нем играть. И весь народ вслед за императором увлекся мандоли­ной — я даже поразилась, когда первый раз туда попала, что оркестры мандолинистов могут состоять из двухсот человек. На мандолинах играют не только профессионалы, но и, например, студенты юридических, медицинских факультетов. А придя в музыкальный магазин, можно увидеть, что четыре этажа посвящены только мандолине. Меня все это просто потрясло! В Японии проходит один из крупнейших конкурсов исполнительства на мандолине International Mandolin Competition. В 2013 году я заняла там первое место, что открыло мне все двери в мир, посвященный игре на мандолине. Сейчас я еду туда уже как член жюри. Все это будет в Осаке, где мы также покажем вместе со знаменитым японским мандолинистом Ясунобу Иноуэ мировую премьеру Концерта для двух мандолин Ефрема Подгайца, написанного именно для нас.

ЕК Приятно, что, несмотря на то, что Япония считается недружественной страной, музыканты продолжают поддерживать отношения. И, насколько я знаю, в этом году у вас были еще зарубежные выступления?

ЕМ Вместе с ансамблем Altro coro я побывала в Париже и Брюсселе, где мы играли в Русских Домах. Мы привезли программу, полностью построенную на музыке современных композиторов — сочинения Александра Чайковского, Кузьмы Бодрова, Ефрема Подгайца. Концерты прошли при переполненных залах: я давно не ощущала такой энергетики на концерте и такого интереса со стороны публики. Кстати, пришли нас послушать не только наши соотечественники, но и местные любители музыки. Они расспрашивали нас, когда мы еще приедем. То есть видно, что они очень-­очень скучают по русской музыке, по артистам из России, им очень этого не хватает.

ЕК Катя, а что вообще дает вам исполнение современной музыки? Мне кажется, что вы играете ныне живущих авторов чаще, чем классику…

ЕМ Все получается само собой. Мне нравится, что каждый композитор слышит наш инструмент совершенно по-­разному: один подчеркивает барочное начало, другой — фольк­лорные или даже архаичные корни. Я никогда не даю композитору специального задания — напишите вот так. Для меня важна идея, исходящая от творцов, так как они мыслят совершенно по-другому, чем исполнители. Иногда композиторы ставят перед нами такие вопросы, которые мы сами себе не задавали. И ты думаешь: «Надо же, домра, оказывается, может и так сыграть?» То есть ты сам даже не знал в своем инструменте таких красок, открытых композитором. Например, Валерий Воронов сочинил замечательную сюиту «Капель» — мы играли ее на открытии фестиваля «Прима Домра» в Москве, в Большом зале «Зарядья». Он услышал барочную природу, соединив ее с минимализмом. Так еще никто не писал для домры.

А что касается классики, то стараюсь ставить себе сложные задачи. Недавно выучила Интродукцию и Рондо каприччиозо Сен-­Санса — мечтала об этом с детства. Я много раз подступалась к этому сочинению, искала способы решения фактуры — казалось, что оно неисполнимо на домре, но ­все-таки с пятого раза по счету, наверное, я взяла эту высоту и сыграла с оркестром.

ЕК Я слышала эту версию в «Сириусе», где вы выступали с Госоркестром Челябинской области и Алексеем Рубиным. Получилось убедительно. Вы сами сделали аранжировку?

ЕМ Да, мне хотелось преодолеть природу нашего инструмента — ведь главная сложность связана именно со звукоизвлечением: у нас же нет смычка. Я всегда говорю, что нужно домру поднимать туда, к высотам музыки.

ЕК Пианистка Екатерина Мечетина недавно призналась: «Вокруг домры уже собрался такой корпус сочинений, что некоторые инструменты скоро начнут завидовать. Я поражаюсь тому ажиотажу, который благодаря Екатерине Мочаловой устраивает домра в сознании современных композиторов». В этом году в Тамбове вы также показали премьеры?

ЕМ Как раз с Екатериной Мечетиной представили новую сонату Александра Цыганкова. Кузьма Бодров дополнил свой цикл «Две славянские песни» еще одной пьесой на тему «Уж ты сад ли, мой сад?». И третья премьера — «Дождливая ария» Антона Танонова. Я горжусь тем, что наши эксперименты вызывают интерес у других исполнителей, композиторов, что по нашему пути начинают идти в других городах. Например, впервые в 2022 году мы попробовали соединить домру с хором, а теперь появился целый ряд сочинений для такого состава. Или, например, соединение домры с джазом — тоже мы сделали такую программу именно на фестивале «Прима Домра».

ЕК Вы сказали, что планируете ваш фестиваль проводить еще ­где-то, помимо Тамбова. Какая география намечается?

ЕМ Уже был фестиваль «Прима Домра. Сибирь», в 2024 году в Барнауле. Потом мы сделали фестиваль в Москве и, надеюсь, тоже будем его продолжать. Уже сейчас в ноябре впервые пройдет фестиваль «Прима Домра» в Калуге по инициативе Калужской филармонии. Пока это пилотный проект из двух концертов. Мы привезем «Вологодский круговорот» с Андреем Мерзликиным и хором Altro coro. И программу «Катя-­Катерина» с Екатериной Мечетиной, где тоже у нас будут мировые премьеры. Конечно же, параллельно пройдут мастер-­классы, и в целом получится такой праздник домры. Также в следующем году у нас планируется фестиваль в Воронеже, тоже впервые, и я очень этому рада, так как этот город — один из крупных центров развития домрового искусства. Фестиваль проводим совместно с Симфоническим оркестром Воронежского концертного зала под руководством Юрия Андросова. Готовим мировую премьеру, посвященную Самуилу Маршаку — к его юбилею.

ЕК Кто пишет музыку?

ЕМ Александр Чайковский.

ЕК Вы не изменяете своему главному композитору.

ЕМ Я сотрудничаю со многими современными композиторами, но Александр Владимирович особенно потрясает своим умением быть разным. Я благодарна ему, что он так поддерживает наш фестиваль и создает такие прекрасные партитуры для домры.

ЕК В феврале на Зимнем международном фестивале искусств Юрия Башмета в Сочи вы вели лабораторию «Прима Домра» для молодых домристов и их педагогов.

ЕМ Мы сделали ее совместно с композиторской лабораторией. Там тоже наши ребята исполняли сочинения молодых композиторов. Это стало событием в первую очередь для участников, которые приехали из разных регионов. Они увидели, что домра может встать вровень с академическими инструментами — оказаться в афише такого известного фестиваля, звучать в большом зале при аншлаге. Не могу не выразить слова благодарности художественному руководителю фестиваля Юрию Абрамовичу Башмету и его директору Дмитрию Владимировичу Гринченко за эту возможность. Потому что наша молодежь, приезжая сюда, видит, что у инструмента большое будущее, что самые выдающиеся музыканты протягивают нам руки и нас поддерживают.