Персона
ЯШ После обучения в Московской консерватории ты вернулась обратно в Томск. В биографии нередко можно прочесть фразу «с целью развития современной академической музыки в Сибири». Этот путь ты спрогнозировала заранее или так сложились обстоятельства?
ЕЗ Скорее я не думала о подобном в студенческие годы. В Московскую консерваторию я поступала как типичная, не осознавшая еще себя юная студентка, которая просто сочиняла музыку, еще даже не совсем понимая, какую именно. С тех пор у меня несколько раз сменился стиль, поменялось композиторское мышление, расширился круг жанров.
ЯШ Как ты к этому пришла?
ЕЗ Изначально я воспринимала обучение в консерватории как достаточно забавный и интересный опыт. Навряд ли можно сказать, что мое желание стать композитором тогда было сознательным решением, тем более я совсем не думала о возвращении обратно в Сибирь. При моем поступлении в консерваторию на меня обратил внимание Юрий Сергеевич Каспаров, под руководством которого я училась впоследствии. Ближе к четвертому курсу меня стал занимать самый главный вопрос: что я могу предложить этому миру как композитор? Мне было важно понимать, кем я могу стать – рядовым автором, чье творчество не отличается от множества других композиторов, либо я способна создать что-то уникальное?
Я решила оттолкнуться от своих корней и поняла, что Сибирь – важная часть моей идентичности. Многие люди переезжают в Москву и забывают, откуда они переехали. В моем случае все было иначе.
ЯШ То есть ты себя больше ощущаешь как сибирский, а не московский композитор?
ЕЗ Да, мне нравится сам факт того, что я развиваюсь в художественной музыкальной среде именно как «сибирский» композитор. Но опять же, здешняя жизнь накладывает определенный отпечаток. Живя в Сибири, я имею намного меньше возможностей, чем в Москве. Здесь не так много фестивалей, институций, а также музыкантов, которые могли бы исполнить конкретную вещь. Но в этом можно найти и плюсы. Такие ограничения становятся одновременно вызовом, который интересно разрешить.
Также в Сибири публика «голодна» в отношении экспериментального музыкального искусства. Это касается не только слушателей, но и самих музыкантов, которые очень заинтересованы в качественных проектах. Безусловно, их первое впечатление бывает обманчивым, но после нескольких репетиций они с теплом и радостью отзываются об участии. То же самое и со зрителями, которые, с одной стороны, менее подготовлены, чем в Москве, но положительной отдачи от них гораздо больше.
ЯШ Расскажи о Сибири. Какие города ты любишь?
ЕЗ Мне кажется, самый лучший из сибирских городов – Красноярск. Прекрасный, ухоженный, с очень сильной культурой и современным искусством. Здесь много независимых художников, институций: Сибирский институт искусств имени Дмитрия Хворостовского, например, с достаточно сильным образованием и музыкантами. Более того, в 2028 году Красноярску исполнится 400 лет, и сейчас в городе проводятся масштабные работы. Поэтому через два года я планирую съездить туда еще раз.
ЯШ С чем была связана предыдущая поездка в Красноярск?
ЕЗ Я делала перформанс для фестиваля электронной музыки и медиаарта «РЕ:СКАН». Мне предложили поработать с заброшенным бассейном, переосмыслить это пространство, соединив музыку с медиаискусством. Тогда я решила подготовить перформанс для трех духовиков и световых лучей. Для меня это был новый опыт, я много работала с художником по свету, звукорежиссером и в целом очень довольна результатом и музыкантами, их уровнем исполнения, а главное – заинтересованностью в подобных проектах.
ЯШ Красноярск – это все-таки город-миллионник. Звучит ли современная музыка в небольших городах?
ЕЗ В этом году я была на фестивале в Тобольске. Это очень уютный маленький уездный городок с единственным Кремлем за Уралом, который находится на огромной возвышенности, поэтому до сих пор ощущается как защитное сооружение. Здесь очень отзывчивые люди и прекрасная публика, с открытой душой воспринимавшая новую музыку.
ЯШ Что ты можешь сказать о своем родном городе?
ЕЗ Я обожаю Томск со всеми его прекрасностями и сложностями. Его архитектура вдохновляет меня уже много лет. Также мне здесь очень нравится арт-сообщество, преимущественно это визуальные художники, с которыми я делала множество совместных проектов.
ЯШ Что тебя вдохновляет помимо архитектуры?
ЕЗ Наши университеты. В Томске хорошо развиты научные центры, в которых учатся и работают люди, в частности, из стран Африки, Азии, Латинской Америки. За последние шесть-семь лет город превратился в мультикультурный островок посреди тайги. То есть создается некое международное сообщество, которого еще десять лет назад в Томске не было. Такое разнообразие вдохновляет меня и подталкивает к новым идеям.
ЯШ Ты так воодушевленно говоришь о своей родине, что создается впечатление, что ты устала от Москвы. Было ли ощущение выгорания?
ЕЗ Да, было некоторое ощущение выгорания. Да и в принципе события последних лет не способствуют особо приподнятому настроению. Поэтому пережить это время в Томске для меня стало спасительной идеей. Мне спокойнее и комфортнее работать здесь, чем в жестком ритме Москвы.
Самое главное: я ощущаю себя здесь по-настоящему нужной и полезной, потому что во многом мои навыки уникальны для Сибири. В Москве я была бы одной из десятка композиторов – так я себя оцениваю. Более того, я всегда хотела сделать что-то полезное для Томска, поэтому и появился мой 701 Project, посвященный деревянной архитектуре.
ЯШ 701 Project, можно сказать, центральный проект в твоей творческой биографии. Почему именно 701?
ЕЗ Этот проект появился еще в 2020 году, когда я была студенткой консерватории. В 2000-х томские активисты и градозащитники составили перечень деревянных домов, подлежащих реставрации. В этом списке значился 701 дом – отсюда и название проекта. Меня заинтересовала эта история, и я тоже считаю, что без этих домов Томск потеряет свое историческое лицо, да и современное, поскольку деревянная архитектура – бренд города. Именно по ней наш город узнают за пределами региона. Я захотела рассказать об этих домах через то искусство, которым занимаюсь. К каждому дому (или, например, к группе домов, если они находятся в одной усадьбе) я стараюсь найти новый подход, жанр. Для меня было важно подсветить историю каждого строения разными средствами, а не просто создать цикл каких-то пьес.
ЯШ Как на данный момент обстоят дела с этим проектом, ведь «озвучить» 701 дом кажется непосильной ношей?
ЕЗ Последние пару лет я занимаюсь этим проектом не очень активно, взрослая жизнь, безусловно, накладывает отпечатки. В настоящий момент оплачиваемая работа превалирует над авторскими проектами. Но тем не менее благодаря 701 Project меня стали узнавать и приглашать в другие проекты. За это время было выпущено тридцать разных работ, среди них видео-арты, аудио-видео-арты (где я параллельно сочиняла звук и картинку), перформансы, арт-акции, коллективные импровизации, пространственные композиции, работы с художниками-аниматорами разных стилей и направлений. Также я занималась конкретной, инструментальной, электронной музыкой, медиаискусством. Надеюсь, что вскоре смогу встроить 701 Project в свою рабочую жизнь и заниматься им регулярно.
ЯШ В Самаре ты работала над перформансом в рамках арт-резиденции «Художник плюс». В чем заключалась специфика программы?
ЕЗ Эта арт-резиденция организована филиалом Третьяковской галереи, ее концепция заключалась в следующем: показать результат совместной практики художника с человеком из другой профессии, не связанной с искусством. Тогда отобрали десять заявок. Девять человек занимались изобразительным искусством, и лишь я одна была композитором, который скорее притворяется художником.
ЯШ Почему притворяется?
ЕЗ Я считаю, что в мире визуального искусства можно найти больше возможностей и интересных проектов. Поскольку я часто работаю на стыке жанров, то могу иногда влезать и в художнический мирок тоже.
ЯШ С кем ты работала в тандеме в рамках этого проекта?
ЕЗ Отправляя заявку, я сразу выбрала тренера по плаванию, так как мне сразу пришло в голову много разных идей о взаимосвязях с музыкой. В первую очередь это ритм: у определенного стиля плавания есть узаконенный ритм движения. Во-вторых, общность с этим видом спорта заключается в дыхании. Причем стоит сказать, что в музыкальном искусстве оно не только непосредственно связано со звукоизвлечением у духовиков, но и существует как образное выражение: например, «взять дыхание во время проведения фразы». Третий момент, который, как мне кажется, объединяет музыку с плаванием, это время долгого и аскетичного освоения ремесла. Пловцы, так же как и музыканты, очень долго отрабатывают движения – неделями, месяцами. Это я уже поняла в процессе работы с тренером: не только наблюдала за тем, как она проводит тренировки, но и сама плавала под ее руководством, чтобы лучше прочувствовать особенности процесса. Безусловно, меня как художника не могла не зацепить такая связь. Больше всего меня заинтересовали некие речевки, скороговорки, произносимые тренером во время тренировки. Один из простых примеров – команда «ногами, ногами, ногами», которая помогает держать ритм при кроле. В музыке она может быть выражена в виде триолей. Я собрала разнообразные тренерские выражения и перенесла их в ноты. Это был достаточно простой текст, где легко считывалась параллель между командами и нотами.
ЯШ Как проходил сам перформанс?
ЕЗ Я пригласила музыкантов, пловцов и задала им алгоритм, согласно которому нужно было исполнить перформанс. То есть текстовая скороговорка обозначалась определенным музыкальным паттерном, отвечавшим конкретному упражнению пловца. У нас было четверо музыкантов, четверо пловцов и четыре стиля плавания: кроль, на спине, брасс и баттерфляй. На каждый стиль я нашла по четыре упражнения для пловцов.
ЯШ То есть музыканты становятся своего рода тренерами? Либо в большей степени дают музыкальный знак о смене вида плавания?
ЕЗ Они давали музыкальный знак о смене тренировочного упражнения, которое подводит к освоению того или иного стиля плавания. В целом да, концепция заключалась в том, что музыканты тренируют пловцов.
ЯШ Какие инструменты были задействованы?
ЕЗ Две трубы и два тромбона. Я выбрала медные духовые инструменты по техническим причинам: во-первых, мне было важно подчеркнуть связь музыки с плаванием через дыхание, во-вторых, именно медь подходила под параметры помещения. Часто перформансы проходят в нестандартных местах, или вовсе на улицах, поэтому к выбору тембров нужно подходить тщательно, заранее понимая, сможет ли тот или иной инструмент исполнить, и как хорошо его будет слышно. Медь смогла прекрасно озвучить бассейн, нам даже не понадобились микрофоны, и что принципиально важно – медные инструменты не боятся влажной среды, в отличие от деревянных или струнных.
ЯШ Ты очень любишь работать с пространством – бассейн, дома. С каким бы еще хотела поработать?
ЕЗ Недавно я посетила Петрикирхе – лютеранскую церковь в Санкт-Петербурге. У этого места очень интересная история. В 1962 году в здании был открыт плавательный бассейн, он просуществовал около тридцати лет. В 1992-м церковь вернули лютеранской общине, которая пыталась демонтировать здание для дальнейших богослужений. Однако убрать чашу бассейна не удалось из-за риска обрушения всего здания. Поэтому был залит новый пол, при этом чашу получилось сохранить. Сейчас это светское место, где проходят многие инструментальные концерты, различные выставки местных художников. Мне бы тоже хотелось предложить какой-то проект в этом здании с использованием чаши бассейна. Однако реализовать подобное будет непростой задачей, особенно в материальном плане, пока я только присматриваюсь и обдумываю идеи.
ЯШ Прослеживается ли какая-то единая линия в твоем диптихе с бассейнами (в последующем, может быть, триптихе)?
ЕЗ Первый мой опыт с пространством бассейна был как раз в Самаре с живыми музыкантами и пловцами. В этом году в Красноярске я работала уже с заброшенным пространством бывшего бассейна, используя не только музыку, но и медиаарт. Три луча света стали некой аллюзией на когда-то плававших здесь людей. Однако различия все же есть: если в первом перформансе пловцы подчинялись звуку, то во второй моей работе музыканты следовали за каким-то другим объектом. Думаю, что перформанс с чашей в церкви был бы прекрасным завершением моей трилогии с бассейнами.
Я также хотела бы реализовать инструментальный спектакль-перформанс, скорее похожий на некую бродилку. Пока мне сложно дать какое-то определение этому жанру. Изначально я рассматривала Томский музей деревянного зодчества, однако, возможно, откажусь от этой мысли и найду другое пространство. Я думала расположить музыкантов в разных комнатах здания, и они исполняли бы паттерны по заданному алгоритму. Специфика такого перформанса состоит в том, что каждый слушатель сам выбирает свой маршрут и, следовательно, слышит разные части произведения. Таким образом, сочинение не будет услышано целиком, для каждого слушателя оно раскроется по-разному. Безусловно, это не готовый проект, а лишь идеи, ждущие своего часа.
ЯШ Расскажи, любишь ли ты работать со словом?
ЕЗ Со словом я работала очень мало. Мне тяжело найти исполнителей. Более того, мне попадались вокалисты, которые мало хотели экспериментировать со своим голосом. Есть и другая причина: сложности работы с текстом. В самом слове уже заложены смысл, ритмика, интонация, поэтому нужно понимать, какая роль отводится музыке: будет ли она подзвучивать слово, либо станет выполнять самостоятельную функцию, окажется еще одним смыслом. Редко можно найти интересный симбиоз музыки со словом.
В качестве примера я бы привела свое произведение «О», созданное в рамках «Композиторских читок» Союза композиторов России. Условием проекта было написать сочинение для вокального ансамбля. Тогда я обратилась к стихам Анны Альчук, чья поэзия наполовину графическая. Анна по-особому располагает строчки в стихах, некоторые части слов выделяет заглавными буквами, что позволяет считать в ее тексте дополнительные смыслы. Передо мной стояла задача наполнить музыкой литературный текст с двойным значением. Автор часто выделял крупными буквами в словах «глубоко», «высоко» окончание «око», которое я осмыслила в виде круга либо движения по кругу. На протяжении произведения я работала со словом «око» и непосредственно с буквой «о», которая и была символом того самого круга. Лишь в конце сочинения зазвучал стихотворный текст. Это один из примеров, когда мне удалось добавить в двухуровневую концепцию сочинения еще один ярус смысла. Для меня самое главное в работе над этим сочинением – объяснить, зачем в таком тексте нужна была музыка.
ЯШ Я помню партитуру этого сочинения. Можно подумать, что здесь кроется твоя любовь к пространству. Только оно выражено было изначально в текстовом варианте.
ЕЗ Да, работа с пространством здесь заключалась и в тексте произведения, и в расстановке исполнителей. К сожалению, в рамках проекта не получилось реализовать эту задумку. Мне виделось это иначе: исполнители стоят по кругу, а слушатели внутри него. В таких условиях было бы проще уследить перемещение буквы «о» в разных вариациях от исполнителя к исполнителю. В таком случае концепция считывалась бы в том числе и зрительно.
ЯШ Кто твой фаворит из композиторов-современников?
ЕЗ Владимир Горлинский – из российских, Чин Ынсук – из зарубежных.
ЯШ Ого! Не ожидала услышать от тебя имя южнокорейского композитора. Как ты познакомилась с ее творчеством?
ЕЗ Со времен консерватории я часто откладывала книги, музыку, видео, к которым я хотела бы обратиться. Недавно я стала пересматривать эти отложенные материалы и нашла произведения Чин Ынсук. Меня безумно поразила ее оркестровка. К тому времени, как мне кажется, у меня накопилась усталость, и от разной музыки в том числе, поэтому ее творчество стало глотком свежего воздуха. Меня очень вдохновляют ее произведения, потому я и назвала Чин Ынсук первой среди интересующих меня зарубежных композиторов.
ЯШ У тебя очень интересный посыл как в существующих, так и в будущих проектах. Долго ли живут идеи в твоей голове или ты стараешься как можно быстрее оформить их в ноты?
ЕЗ Я страшный прокрастинатор. Пытаюсь с этим бороться, но пока проигрываю.
