События
Веронский Teatro Filarmonico показал «Фальстафа» Верди, задуманного для Пармского фестиваля и уже дважды там поставленного (в 2017 и 2025 годах). Режиссер – Якопо Спиреи, сценограф – Николаус Веберн, художница по костюмам – Сильвия Аймонино, дирижер – Джузеппе Грациоли.
Последний шедевр Верди и Бойто дает простор режиссерской фантазии, и Спиреи своим шансом успешно пользуется. Великолепно скроенное либретто, нигде не «провисающее» действие, изысканный слог, разнообразие стихотворного ритма, отсылки к оперным и литературным архетипам… Все это вкупе с остроумной, полной ребусов и цитат, поражающей глубиной мастерства музыкой Верди превращается стараниями режиссера в живой, изобретательный и достаточно легкий спектакль с массой искрометных деталей, которые хочется рассматривать и описывать.
Концепция постановщика проста: несмотря на то, что мир вокруг рушится, Фальстаф старается не только удержаться на плаву, но и «продолжает доказывать, что по-прежнему способен соблазнять, одурачивать и насмешничать». Уникальность заглавного персонажа, по мнению постановщика, в том, что он одновременно позитивен, негативен и нейтрален.
Действие разворачивается в Англии, о чем еще до начала возвещает занавес в цветах Union Jack, в наши дни. Свидетельство тому и костюмы персонажей и массовки, и менее заметная, но существенная подробность: небольшой портрет королевы Елизаветы II, который в начале третьего действия хозяин таверны заменит портретом ныне действующего монарха. Уже в первые минуты мы понимаем, что многое в истории пойдет наперекосяк. В обшитой деревом комнате таверны «Ордена Подвязки» на полу среди бутылок и стопок грязных тарелок вповалку лежат Бардольф и Пистоль, в этот натюрморт врывается сэр Джон, синхронно с аккордами оркестра сцена под ним кренится, лишая джентльмена опоры и равновесия, и в считаные секунды последний оказывается на полу. К наклонной плоскости подмостков добавятся расставленные под разными углами аккуратные домики с белыми окнами. Этакая вариация на английскую «Скрюченную песню», известную нам по переводу Чуковского.
Облик виндзорской улочки дорисовывает скамейка, еще ряд построек и мостик в глубине сцены, перед ним знак, предупреждающий о дорожных работах, слева – указатель Shakespeare St., вверху – мигающий желтым светофор. Внутреннее убранство жилища семьи Форд выплескивается за стены кукольного домика, заполняя прилегающее к нему пространство: красные стены гостиной, камин, картины, торшеры, белые занавески, терраса, комнатные растения, свисающая с колосников люстра, книжный шкаф и стол, за которым устроились кумушки. В центре сцены оказывается спальня, точнее большая двуспальная кровать с металлическими спинками, застеленная цветным покрывалом, с зелеными подушками, за которыми спрячутся любопытные женщины, при кровати – тумбочки с розовыми лампами, перед кроватью – повернутая спинкой к залу небольшая софа, с левой стороны – ширма, расписанная японскими мотивами. Дополняет картину большая бельевая корзина, на которой красуется надпись «Собственность поместья Форд».
Ночной Виндзорский парк, судя по всему, граничит с владениями Форда. Сценограф Николаус Веберн подвешивает соседние домики к колосникам, а на их месте располагает кусты и деревья, и кажется, что сам Виндзор воспарил в ночное изумрудное небо.
Рисунок каждой сцены обладает собственной динамикой, певцы-актеры органично взаимодействуют в соответствии с логикой развития действия, каждый наделен особыми штрихами к собственному портрету. Нанетта скрывает отношения с Фентоном от родителей, в курсе только миссис Квикли, которая явно не дилетант в устроении амурных дел. Мэг, оказавшаяся на скамейке запасных, с трудом сдерживается, когда сэр Джон в ответ на кокетливый вопрос Алисы о сопернице нелестно высказывается о внешности Мэг, а затем торжествующе вытаскивает из корзины и демонстрирует публике нижнее белье подруги.
С подлинным азартом решена центральная сцена свидания из второго акта: сэр Джон не тратит времени на предисловия, сначала усаживая даму на колени, а затем укладывая на диван. Алиса выскальзывает, а он некоторое время барахтается, болтая ногами и пытаясь подняться. Дальше – больше: кавалер затевает натуральный «стриптиз», оставаясь в нижнем белье, пока известие о приближении ревнивого Форда не вносит в его сценарий коррективы. Спрятавшись за ширмой, джентльмен с трудом натягивает брюки, а затем ползком пересекает сцену и устраивается в корзине, которую Мэг и Квикли заботливо прикрывают грязным бельем. В конце акта ликующая Алиса целует мужа и указывает ему за окно, потрясенный Форд падает в обморок посреди комнаты.
В подтверждение режиссерской концепции финал оборачивается хеппи-эндом без оговорок и малейшего ностальгического послевкусия: маски сброшены, все трое – доктор Каюс, Форд и Фальстаф – признают поражение; после финальной фуги, прежде чем отправиться ужинать, Форд и Фальстаф обнимаются и крепко жмут друг другу руки.
Крепкий каст отличала и сценическая свобода, и отчетливая дикция, что в таком насыщенном спектакле весьма кстати – не нужно отвлекаться от представления, чтобы подсмотреть текст. В заглавной партии дебютировал известный баритон-буффо Марко Филиппо Романо, знакомый мне по недавней постановке «Силы судьбы» в Ла Скала. При очень достойном уровне, в том числе и техническом, Романо не хватило масштаба для столь многогранного образа – он отыгрывает роль как талантливый характерный актер, но не более того. Всем взяли певицы Марта Мари (Алиса), Анна Мария Кьюри (Квикли), Витториана Де Амичис (Нанетта), Марианна Маппа (Мэг): запоминающиеся красивые тембры, уверенный вокал, обаяние. Форд в исполнении Луки Микелетти доставил удовольствие как мастерскими перевоплощениями, так и благородным тембром, разнообразием эмоций. Уверенно выступил Марко Чапони (Фентон), особенно выразительно прозвучали лирические эпизоды. Хор Арены ди Верона под управлением Роберто Габбиани, как всегда, продемонстрировал высокий профессионализм и отличную форму.
Дирижера Джузеппе Грациоли критиковали за дисбаланс оркестровых групп и маловыразительное исполнение. К последнему представлению вопрос координации был почти полностью решен, лишь в паре мест медные «перевесили» другие группы инструментов. Хотелось более ярких красок и динамического разнообразия, ведь оркестр в «Фальстафе» – это ансамбль солистов, ведущих прямой и непринужденный диалог со словом. У Грациоли нередко буффонная скороговорка теряла легкость и вязла. Впрочем, общей приятной картины это не омрачило, спектакль был принят публикой с нескрываемым удовольствием.
