Людвиг ван Бетховен, 250-летие которого отмечается в этом году, – фигура для музыкантов всеобъемлющая. Не будет преувеличением сказать, что у каждого крупного музыканта есть «свой Бетховен», каждый интерпретатор находит у немецкого гения те стороны и те эмоции, которые ближе именно ему. Бетховен Феликса Коробова, вставшего в октябре за пульт Заслуженного коллектива России, – личность титаническая, уходящая, подобно высокой горе, за облака.
Сыгранные хорошо знакомые любителям музыки вещи – увертюра к «Кориолану», Пятая симфония и Пятый фортепианный концерт – прозвучали свежо и энергетически мощно, ярко расцвеченные тембрами большого симфонического состава. При всей известности исполняемой музыки дирижеру удалось найти свои интересные краски (например, переход от третьей части к финалу с фразами духовых, пиццикато струнных и последующими ударами литавр, выбивающими «ритм судьбы», прозвучал, как настоящая призрачная романтическая картина с колышущимися тенями) и, самое главное, создать мощное энергетическое поле, без остатка захватившее всех сидящих в зале слушателей. Солистом в Пятом фортепианном концерте стал замечательный петербургский пианист Петр Лаул, недавно завершивший свою большую книгу о сонатах Бетховена, и в репертуаре которого, наверное, практически все фортепианные сочинения мастера. На следующий день после концерта Георгию Ковалевскому (ГК) удалось пообщаться с Феликсом Коробовым (ФК) по поводу главного музыкального юбиляра 2020 года.
ГК Юбилей Людвига ван Бетховена – без сомнения, одна из главных музыкальных дат 2020 года. Что значит это имя для вас?
ФК Наверное, как и всякого инструменталиста, музыка Бетховена сопровождает меня всю жизнь. Сначала знаменитый Менуэт, который все виолончелисты играют во втором классе школы, затем виолончельные сонаты, работа концертмейстером виолончелей в оркестре в те годы, когда симфонии Бетховена составляли основу филармонического репертуара. Моя долгая квартетная жизнь также была бы невозможна без серьезного погружения в творчество Бетховена. В дирижерской практике так случилось, что соприкосновение с симфониями произошло сразу с высшей планки – Девятой, которую в течение сезона я продирижировал несколько раз в Петербурге и в Москве, на 90-летний юбилей родного театра. Это был бенефис оркестра, и я посчитал что, пожалуй, нет более важного и торжественного сочинения для юбилейного сезона. Я правда счастлив, что сейчас в моей жизни стало много Бетховена. И не только как у исполнителя, но и как у слушателя. Мой большой друг, фантастический пианист Петр Лаул за несколько последних лет сыграл циклом все сонаты Бетховена. Сделал это трижды – в Петербурге, Москве и Эстонии. Это уникальная работа, очень серьезный труд – было интересно наблюдать, как в его голове, его чувствах складываются не просто отдельные сонаты, но выстраивается некая сюжетная линия, понимание пути бетховенского гения, его развитие и трансформация. К сожалению, я не мог быть на всех концертах, но старался попадать на некоторые из них и в Петербурге, и в Москве. И когда весь цикл был завершен, возникла безумная идея сыграть завершающим аккордом в один вечер все пять фортепианных концертов. Мы уже дважды сыграли этот вечер: один раз в Москве, с моим Камерным оркестром Московской консерватории, второй раз в Петербургской филармонии. Это серьезный «вес», который мы взяли. Кстати, на вчерашнем концерте был очень интересный опыт. Исполненный «лишь один» Пятый концерт заиграл для нас новыми красками и прошел не то что легче, но, наверное, с большим отдохновением и спокойствием. Была какая-то импровизационность, шел диалог двух давних друзей, хорошо знакомых, что позволяет обратить внимание на какие-то новые оттенки, детали или сиюминутные настроения.
ГК Часто в музыке Бетховена можно услышать вещи, которые появятся спустя десятилетия. Например, вчера начало второй части Пятой симфонии показалось мне даже чем-то похожим на начало какой-нибудь вердиевской оперы…
ФК У меня есть несколько любимых циклов записей всех симфоний Бетховена. Наше поколение выросло на записях Фуртвенглера, Мравинского и позже Караяна. Но я просто наслаждаюсь бетховенскимисимфониями в исполнении Менгельберга или Тосканини. Они такие живые и настоящие! А уж Тосканини превращает все симфонии в такую настоящую «сочную» итальянскую оперу, что слушаешь их с блаженной улыбкой.
Что касается второй части, у меня была некая идея, которой поделился с оркестрантами, и, мне кажется, она была воспринята, и у нас получилось ее воплотить. Конечно, она была чисто умозрительная и «не соответствующая фактам», потому что Бетховен жил гораздо раньше, чем официально появилось такое государство, как Австро-Венгрия. Но важно то, что на огромной территории Европы была взаимопроникающая многонациональная история, смесь разных культур, уж музыкальных – тем более. И мне захотелось вторую часть начать с австрийской неспешности и размеренности (ведь Вена, несмотря на всевозможные балы и фестивали, остается олицетворением спокойствия), а затем от этого умиротворенного состояния пройти путь «вдоль больших границ», вплоть до почти дворжаковской или сметановской славянской кульминации, наступающей после соло гобоя. Мне кажется, получилось интересно, не просто инструментальные вариации на заданную тему, а какое-то душевное движение, жизнь сердца.
Еще одна забавная деталь. Находясь полгода на вынужденном карантине, наконец появилось время не торопясь послушать старые пластинки в спокойной обстановке не для срочной необходимости, а для удовольствия. Среди прочих у меня был комплект бетховенских квартетов, записанных джульярдцами. И вдруг я осознал (то есть, наверное, знал я это всегда, но тут пришло понимание), что хоровая фуга из «Царской невесты» Римского-Корсакова – это дословная цитата (включая размеры фрагмента!) из Бетховенского квартета, там даже голоса вступают в той же последовательности в оркестре! Так что «следы» Бетховена находишь постоянно.
ГК Пятая симфония Бетховена – одно из самых известных сочинений в истории музыки. Ее содержание и смысл во многом зависит от интерпретации. В советские годы на пластинках тиражироваласьтрофейная запись Пятой под управлением Фуртвенглера, сделанная на одном из нацистских празднеств. Интерпретация великого дирижера там соответствовала «остроте момента», было нарочито подчеркнуто все героическое и помпезное. И я знаю людей, которые удивлялись, услышав позже эту симфонию в современных, исторически информированных исполнениях, транслировавших эту вещь, как очень тонкую и трепетную.
ФК Думаю, что примитивно сводить не только Бетховена, но и любого композитора и творца к одной эмоции. Мы привыкли к тому, что Бетховен – это торжественно, трагично или героически, но человек ведь не может все время находиться в одном настроении, все время шутить или все время плакать. У каждого из нас есть масса чувств и эмоций. Я всегда говорю студентам
