Персона
МК Феликс Павлович, поздравляю с действительно резонансным концертом, и сразу ключевой вопрос: как возникла мысль исполнить эту труднейшую партитуру?
ФК Инициатива поступила от замдиректора по творческой деятельности Санкт-Петербургской филармонии Евгения Петровского и композитора Александра Радвиловича. Думаю, что это было связано с нашим успешным проектом прошлого сезона, когда ЗКР, в целом предпочитающий играть достаточно традиционную музыку, сыграл в день рождения Шнитке его Первую симфонию. Концерт стал большим событием для Санкт-Петербурга и для ЗКР, который в эту сложную и весьма театральную музыку включился с большим чувством, эмоциями и желанием. Появился аргумент в пользу продолжения данной линии не совсем привычных для нашей сцены произведений. И когда возникло название «Аркана» Вареза, я согласился моментально: для дирижера – это уникальный шанс, выпадающий в жизни один раз.
МК Что скажете по поводу общей концепции концерта?
ФК После того как мы пришли к соглашению по «Аркане», вокруг нее возникли остальные сочинения – «Пинии Рима» и «Фонтаны Рима» Респиги, а в первом отделении – «Ноктюрны» Дебюсси. Обычно в концертах исполняются только первые два, поскольку в «Сиренах» участвует хор, и не всегда возможно пригласить дополнительный коллектив. В данном случае я очень благодарен Санкт-Петербургской филармонии и лично Евгению Петровскому, которые подарили мне возможность исполнить все три ноктюрна в важный для меня день. Это был день памяти моей мамы, а она была замечательным хормейстером, более тридцати лет руководила хором, и этот концерт для меня дань памяти и поклон.
МК Как вы думаете, почему «Аркана», в отличие от других сочинений Вареза, только сейчас прозвучала у нас?
ФК Для меня большая загадка, что начиная с 1927 года, когда состоялась премьера в Америке, это произведение на территории Советского Союза не исполнялось ни разу. Представьте себе человека, который не предполагает о том, что существует Эверест, что существует «Война и мир» Толстого или Пятая симфония Бетховена. Думаю, что, когда была написана партитура «Арканы», нигде кроме как в Америке на тот момент нельзя было найти требуемые составы оркестра, поэтому там и состоялась премьера. В наше время, когда в целом в деятельности оркестров господствует режим серьезной экономии, только Санкт-Петербургская филармония и ЗКР смогли поднять это произведение, в котором много редких инструментов, требуется приглашение дополнительных музыкантов. По моему мнению, «Аркана» – это одна из точек в мировой культуре, которую, несомненно, необходимо знать.
На первых порах мы занимались «географией», пытаясь разобраться в хитросплетениях нотного материала, лейтмотивах, инструментовке…
МК Насколько важно было для вас организовать живое исполнение, а не студийную запись?
ФК Считаю, что «Аркана» именно в записи теряет половину своего смысла. Это грандиозная картина с громадным оркестром: пятерной состав деревянных духовых, экзотические ударные инструменты и т. д. Когда ты находишься в зале, «Аркана» полностью поглощает тебя и действительно производит то впечатление, на которое рассчитывал автор. Ты находишься внутри этого, казалось бы, «звукового месива», хотя на самом деле там все очень четко рассчитано, просчитано и выписано. Я, как никто, могу об этом судить, потому что дирижер в момент исполнения находится внутри этой звуковой массы. Наши впечатления менялись от репетиции к репетиции. На первых порах мы занимались «географией», пытаясь разобраться в хитросплетениях нотного материала, в лейтмотивах, в инструментовке и так далее. Я не уверен, что мы нашли все ходы и выявили все фактурные пласты, но, по крайней мере, решать этот ребус было очень интересно. Последние два дня мы просто прогоняли это произведение от начала до конца по нескольку раз за репетицию, несмотря на его реальную физическую сложность. Итоговый концертный вариант – абсолютное погружение в эту музыку. Для оркестра это была очень интересная работа, которой они занимались с радостью и воодушевлением.
Знаете, когда мы слушаем какие-то грандиозные произведения дома, пусть даже на замечательной технике, мы выходим на какие-то кульминационные фрагменты в Берлиозе, в Шнитке, в Шостаковиче и часто для того, чтобы поберечь соседей, чуть-чуть приглушаем звук. В зале такой возможности нет. Поэтому именно живое исполнение в зале производит такое сильное впечатление.
МК Музыка «Арканы» чрезвычайно экспрессивна и будоражит воображение. Есть ли какие-то определенные образы, которые вы хотели выразить в этом исполнении?
ФК Если вы помните, у Вареза была чудесная цитата о том, что в какофонии обвиняли и Моцарта, и Вагнера, и Бетховена, и что на самом деле публика на премьере отстает от автора лет на пятьдесят. В нашем случае слушатели в зале Санкт-Петербургской филармонии отстали намного больше. Девяносто девять лет назад было первое исполнение под управлением Стоковского, во время которого разразился грандиозный скандал. Критики писали, что Пять пьес Шёнберга – просто верх мелодизма по сравнению с тем, что они услышали.
МК Сразу возникают параллели с «Весной священной», премьера которой также подверглась жесткой критике и скандалам…
ФК Отсылки к русским балетам Стравинского в «Аркане» несомненны. Они ощущаются не только интонационно, но и визуально в партитуре – это не просто слуховые ассоциации, а конкретные куски, выписанные в подобной манере (например, отсылка к «Поганому плясу» из «Жар-птицы». – М. К.). И действительно, партитура очень интересна для изучения…
Конечно, сейчас «Аркана» уже не воспринимается как некая какофония, бравада и просто эпатаж. Публика наших дней хорошо разбирается в современной музыке. Быть может, именно это и позволило видеть не только форму или какие-то выразительные средства и приемы, а пытаться найти некую смысловую основу произведения. Да, Варез предписывает произведению цитату из Парацельса и отправляет нас если не в прямую программу, то в некоторое образное путешествие. Но в данном случае хочется провести параллель. Когда состоялась премьера «Золотого петушка» Римского-Корсакова, публика и критики на премьере распределились абсолютно пополам в своем отношении к Шемаханской царице. Для кого-то этот образ представлялся чувственным, пленительным, прекрасным, а для других – вселенским злом и самым ужасным, что только может быть в мире. Так же и отношение к «Аркане» разное. Мне хотелось, чтобы каждый услышал не просто громкие фрагменты, а представил внутри себя какой-то образ. И мне кажется, по результатам общения после премьеры и с публикой, и с критиками, и с музыковедами, и с оркестрантами, что у нас получилось создать это ощущение множественных трактовок.
Варез совершенно уникальный композитор, ведь он оставил всего четырнадцать сочинений. Каждый его опус выстрадан через мучения и лишения.
МК В партитуре много нестандартных инструментов. Были ли какие-то технические сложности при подготовке?
ФК Нет, мы с ЗКР раздобыли все, что было предписано автором: и ударные инструменты, и геккельфон, и две разных по размеру тубы. Должен сказать, что ударники ЗКР – это совершенно отдельный клан. Они в хорошем смысле этого слова сумасшедшие до любой музыки. Мы с ними и в «Кармен-сюите» Щедрина, и в вальсах Штрауса находили какие-то экзотические инструменты и звучания. Они совершенно одержимые своей профессией люди, поэтому уже на первой репетиции все, что касалось партии ударных инструментов, было уже идеально выучено и распределено. Дальше мы занимались поисками тембров, которые мне хотелось услышать. Например, в арсенале ЗКР оказалось несколько разновидностей инструментов гуиро и хлыст. Попробовав их, мы выбрали те, которые, на мой взгляд, больше соответствовали данной интерпретации.
МК Как вы думаете, время Вареза наконец наступило у нас?
ФК Считаю, что, наверное, наступило время его изучения и слушания. На самом деле Варез совершенно уникальный композитор, ведь он оставил всего четырнадцать сочинений. Каждый его опус выстрадан через мучения и лишения и требует, как мне кажется, серьезного изучения. Время Вареза, мне кажется, наступило даже по его прогнозу, потому что прошло уже не просто пятьдесят лет, а все сто. Также наши слушатели за XX–XXI век уже хорошо знакомы со всеми причудами современной музыки. Вспомним знаменитые слова Шкловского, что после «Черного квадрата» Малевича уже сложно что-то придумать в искусстве, его развитие возможно только в сторону чувственности и эмоциональности. Мне кажется, что сейчас очень хороший момент обратиться к Варезу и вслушаться в то, что он делал. Именно вслушаться, не искать некую предысторию написания сочинений, не обсуждать его постоянные творческие и нетворческие кризисы, а просто послушать музыку, которая в наши дни уже не должна быть такой «страшной», как во время ее написания. И мне кажется, что, узнав ее лучше, соответственно, получится лучше понять ее автора. Быть может, Варез не оказал прямого влияния на ход развития французской музыки или на мировую музыку просто в силу сложности и редкости исполнения, минимального количества написанных сочинений и многих других обстоятельств. Но не заметить его поиски невозможно: это тот самый «гвоздь в каблуке», который просто существует.
