Французская трилогия в Берлине События

Французская трилогия в Берлине

«Пророк» Мейербера и другие драмы

Так оказалось, что в Берлине спутниками премьерной оперы «Пророк» Джакомо Мейербера в «Дойче Опер» оказались для меня драматические спектакли в театрах «Берлинер Ансамбль» и «Дойчес Театер» на французские тексты («Отверженные» Виктора Гюго и «Федра» Жана Расина). И ставили эти спектакли режиссеры, которые играют не последнюю роль в оперном театре, – Франк Касторф и Штефан Киммих. Поэтому предварю рассказ об оперном «блокбастере» короткими анализами двух представлений «разговорного театра»

Касторф – автор последней постановки вагнеровского «Кольца нибелунга» в Байройте, которая заканчивает свой пятилетний цикл существования в этом году. В прошлом году Касторфа «вышвырнули на улицу» из берлинского театра «Фольксбюне», который он возглавлял без малого 25 лет. Основанием для непродления контракта послужило «переформатирование» театра, превращение его в площадку для разных временных проектов. Касторф принадлежит к ведущим режиссерам мирового театра, и просто так скинуть его в помойную яму не позволили его коллеги. Театр «Берлинер Ансамбль» («брехтовская лаборатория») пригласил его на постановку. Касторф выбрал «Отверженных» Гюго, перенес (прямо или косвенно) действие на Кубу, добавил крупной соли и самого злого перца, громкой музыки и жуткого крика, снабдил всё параллельной видеотрансляцией на большом экране – и двинулся в путь. Долгий путь! Спектакль идет 7 часов с одним антрактом. Не могу сказать дурного слова, всё от начала до конца действует остро и сильно, заставляет предельно включаться, но физически изматывает. Актеры на сцене играют эпизодами, с перерывами, так что имеют возможность передохнуть, а публика в зале сидит одна и та же. Кто‑то иногда просто отключается. Но многие выдерживают всё до конца. И даже, говорят, есть еще более длинная версия, которую в один прекрасный день сыграют для особо заинтересованных. Спектакль заряжен политически и социально, много размышлений о мигрантах и бедных людях, о том, что жизнь вообще‑то есть сплошное страдание. И очень сильно впечатляет речь Гюго о ценности общей Европы, которая звучит из радиоприемника.

Штефан Киммих поставил несколько опер (в том числе «Дон Жуана» в Баварской национальной опере) и в данный момент репетирует в Бремене большое музыкальное действо «Избирательное сродство» по роману Гёте (мировая премьера, музыка Томаса Кюрстнера и Себастьяна Фогеля). Его постановка «Федры» совсем не агрессивна, она лишена связей с политикой и социальностью, можно сказать, принципиально. Это «чистая трагедия» во всей ее чистоте. Актерский рисунок – внешний – настолько остро соединен с тщательно прослеженным внутренним миром, что на протяжении всех двух часов действия переносишься в эту перенасыщенную психическим электричеством среду без остатка. Обезоруживающая Коринна Харфух, играющая Федру (здесь соединены жесты tragédienne а ля Алиса Коонен и мастерство звезды умного сериала), и животворящая Линн Ройссе в роли Арикии (ослепительная женская красота в сочетании с шармом Одри Хепбёрн и талантом Мэрил Стрип) вместе со всеми другими актерами без исключения превращают спектакль в серьезнейший урок. Урок, как следует нам распознавать в себе «точку отчаяния» и есть ли способ повернуть это отчаяние в какую‑то позитивную сторону. В нынешнем мире, полном самых разных опасностей, эти точки возникают чуть не на каждом шагу, и тщательное вдумывание в подобную экзистенциальную ситуацию может как минимум «быть полезным».

«Пророк» Мейербера в театральной интерпретации Оливье Пи не принадлежит к сценическим шедеврам и рядом со спектаклями Касторфа и Киммиха воспринимается скорее со стороны, как большая конструкция, требующая медленного осмысления. Добавлю, что театр «Дойче Опер» подошел к шестому спектаклю премьерной серии с печальными обстоятельствами: 24 декабря ночью в результате технического сбоя на сцену (при закрытом железном занавесе) обрушилась бездна воды из труб, и подмостки оказались в результате в недееспособном состоянии. Было объявлено, что нашего «Пророка» сыграют в частичных декорациях с минимальной подсветкой. Но перед началом спектакля представитель театра радостно сообщил, что все удалось починить, и только одна деталь будет не соответствовать оригиналу: «Ангел не прилетит, а придет по суше пешком». И вправду, важный для режиссера Ангел, юноша с голым торсом, являлся регулярно «по суше» и осуществлял свои символические действия вполне дельно-прозаически. Но вообще вся история превращения скромного хозяина гостиницы в братоубийственного «пророка» дана в спектакле словно графически, «документально», без заострения индивидуальных отношений. Оформление Пьера-Андре Вайтца строго и немногословно, в рамках концепции «условный город ХХ века». Хор трактуется в основном массой, статуарно. Впечатляют своей глухой мрачной будничностью фигуры трех демонических анабаптистов – Ионы, Захарии и Матисена, они поют свои монотонные заклинания истово, в духе протопопа Аввакума. Оливье Пи как хореограф впечатляет здесь намного больше, чем как режиссер: так называемые танцы конькобежцев 3‑го действия (для их исполнения в 1849 году в Парижскую Оперу привезли из Берлина роликовые коньки!) превращены в анализ агрессии на уровне любовных пар, и это сыграно и станцовано совершенно отлично. Очень умело построена сцена оргии в пятом акте, где на заднем плане танцовщики в голом виде занимаются групповым сексом.

Главная сцена оперы, которая в свое время потрясала воображение, – встреча злостного Пророка в час коронации в соборе с несчастной матерью в исполнении великой Полины Виардо (двести человек хор, сто человек детский хор, впервые задействованное на сцене электроосвещение!) – и сейчас действует наповал даже в гораздо более прозаическом оформлении.

Причина такого воздействия – музыка Джакомо Мейербера. Возвращением ее утраченного триумфального достоинства и занимается третий год «Дойче Опер». Прошлогодние «Гугеноты» в постановке Дэвида Олдена были мощнее и эффектнее, тут спору нет. Но даже со вторым составом (о певцах речь позже) в интерпретации дирижера Энрике Мадзолы «Пророк» все равно производит очень сильное впечатление. Музыка иногда грешит «простоватостью», банальностью, но с точки зрения драматургической у великого либреттиста Скриба и жесткого структуростроителя Мейербера всё сходится в непрерывно длящуюся и не вызывающую оскучнения единую музыкальную линию. Неизменно вызывает восторг умелое сочетание Мейербером мягко-лирических, тихих моментов с громкими юбиляциями или ламентациями. Нас все время держат в состоянии пред-ужаса, ужаса или восторга. Так и пролетают четыре с половиной часа, ты не успеваешь и глазом моргнуть. Настоящая действенная драматургия!

В первых спектаклях три главные роли исполняли подлинные звезды – Грегори Кунде (Иоанн Лейденский), Клемантин Марген (Фидес) и Елена Цаллагова (Берта). В моей памяти, конечно, до сих пор несравненные Николай Гедда и Мэрилин Хорн в туринской записи 1970 года. Шестой спектакль в «Дойче Опер» «озвучивали» американцы Брюс Следж, Роннита Миллер и Николь Хэслетт. Всё у них было в полном порядке в отношении вокальном и образном, но у Миллер самые верхние ноты оказывались слегка смазанными (а тут нужен невероятный диапазон голоса), а Хэслетт пока еще слишком юная и чересчур «щебечущая», чтобы стать полновесной Бертой. Кто вызвал полный восторг, так это троица анабаптистов в исполнении Дерека Уэлтона, Эндрю Дикинсона и Томаса Лемана. Тут вокальное изящество сочеталось с прицельным лицедейством. Хор «Дойче Опер» под управлением Джереми Байнса пел эту сверхфранцузскую музыку выше всяких похвал.

«Пророк» – последняя из трех опер Мейербера на сцене «Дойче Опер» (был еще «Васко да Гама» и концертная «Динора»). Публика на спектакле сидит как зачарованная. Хотя ведь ни про какую любовь и речи нет, герой предает возлюбленную ради матери уже в первом акте. В Берлине, где на пятичасовых вагнерах никого пальцем не сдвинешь, длинный Мейербер зрителей не пугает. Может быть, и вправду его время опять вернулось?

 

 

Сила эмоций и блеск интеллекта События

Сила эмоций и блеск интеллекта

В Екатеринбурге в шестой раз прошел Симфофорум

Барток заговорил на языке джаза События

Барток заговорил на языке джаза

14 октября в Петербургской капелле выступил венгерский биг-бэнд с аранжировкой музыки Белы Бартока

Опера, которой не было События

Опера, которой не было

На фестивале «DSCH. Шостакович. XX век» прошла самарская премьера оперы «Игроки»

Не волнуйтесь, все хорошо События

Не волнуйтесь, все хорошо

В лондонском Ковент-Гардене Клаус Гут поставил «Енуфу» Яначека. Но это не главное