Геометрия звуковых натяжений События

Геометрия звуковых натяжений

В Перми завершился Дягилевский фестиваль

Как фестиваль стал настоящим заводом 

Обновленные цеха Завода Шпагина в фестивальные будни работали днями и ночами. Вместо когда-то ремонтируемых железнодорожных вагонов теперь здесь производят продукцию не материальную, а художественную: лекции, мастер-классы, образовательные проекты, многоактные ночные концерты-променады, премьеры студенческих опер и открытые репетиции, пожалуй, впервые в новейшей истории Дягилевского фестиваля вышли за рамки факультатива, сообщив фестивальной структуре безостано­вочный график. Испытать на себе действие музыкального конвейера Дягилевского фестиваля – 2019 по меньшей мере означало погружение в мир музыки по самую макушку. На фоне почти пары сотен сопутствующих мероприятий все 34 пункта основной программы казались в этом году лишь временными остановками в бескрайней звуковой вселенной и довольно неожиданных биографических пересечений с ней.

На открытой репетиции Московского ансамбля современной музыки в цеху № 5 Георг Фридрих Хаас – композитор, возглавляющий мировой рейтинг современных академических авторов, объяснял устройство своего Tria ex uno («Три в одном»), созданного на материале Реквиема Жоскена Депре. А на следующий день в лектории цеха № 4 рассказывал, как в интернете познакомился со своей американской женой – Молленой Ли Уильямс-Хаас. Роскошная чернокожая супруга сидела рядом и скромно улыбалась, хотя уже успела запомниться артистичным выступлением в роли автора текста и чтицы на российской премьере «Гиены» – автобиографической саги об избавлении от алкогольной зависимости.

Семейное творчество супругов Хаас на концерте в Органном зале обслуживал Klangforum Wien – ансамбль современной музыки, предваривший пропагандистский антиалкогольный опус Струнным квартетом № 3, сыгранным в кромешной тьме. Сложнейшую партитуру разбежавшиеся в противоположные углы зала европейские струнники преподнесли как спонтанную импровизацию, хотя на самом деле ноты заранее вызубрили наизусть. Изменяемая тьмой геометрия звуковых натяжений, как выяснилось, символизировала сложную мировоззренческую оппозицию композитора с родителями, которые до конца жизни держались нацистских взглядов. В умысле нынешнего Дягилевского фестиваля на столь же емких, отнюдь не только музыкальных смыслах держалось многое. Научив людей слушать современную музыку любой сложности (а в Перми ей действительно внимают, затаив дыхание), фестиваль не останавливается на достигнутом, а размыкает звуковой контекст житийными параллелями.

Теодор Курентзис

Наглядным примером тому – «Старик и море», последний спектакль Анатолия Васильева по удостоенной Нобелевской премии повести Хемингуэя. Работу театрального гуру, посвященную 100-летию режиссера Юрия Любимова, сложно оценивать с позиций сугубо театральных. На сцене пермского Театра-Театра она предстала манифестом персонального (причем посмертного) союзничества режиссера-изгнанника (Анатолия Васильева) с режиссером-диссидентом (Юрием Любимовым), чья совместная «вечность» оказалась равной их совместному одиночеству, мудро воспетому в категориях тотального монолога (время спектакля равно времени читаемого Аллой Демидовой вслух рассказа «Старик и море»), тотального торжества рукодельно-­символистского театра (огромные голубые лоскуты шевелятся морскими волнами, выгибаются хребтами гигантских рыб) и тотальной власти времени над человеческой жизнью. В этой жизни, – будто делится личным опытом Васильев, – благородству сколь угодно долгого поединка «один на один» никогда не бывать итогом, но лишь предвестием куда более опасных схваток со «стаей акул». Этот библейского величия и библейского же аскетизма театр на Дягилевском фестивале стал темой, идеально вписавшейся в линию доморощенных «Пермских богов», главному из которых – Теодору Курентзису на фестивале тоже было чем поизумлять публику.

Есть чувство, что в истекшем сезоне у пермского худрука и лидера местной «культурной революции» случилось много важного, нового, еще более нового, причем в комбинации со старым, еще более старым. Весной по Европе прокатился Реквием Верди под руководством Курентзиса (и некоторые, в частности, французские, СМИ отметили соединенность в имидже маэстро двух героев давнего и недавнего прошлого – Оскара Уайльда и Мэрилина Мэнсона). В январе–феврале Курентзис поучаствовал в парижском мегапроекте «Дау» (и в качестве центрального персонажа фильма Ильи Хржановского как минимум был рассмотрен в упор всеми желающими, а в качестве хедлайнера ночных концертов – вовлечен в радикальный сегмент «совриска»). На Дягилевском фестивале, отряхнув, будто пыль, все эти поп- и антипоп-опыты, Курентзис «вернулся к себе»: продирижировал Девятой симфонией Малера, показал в режиме work in progress концертный вариант «Идоменея» (к грядущей постановке в Зальцбурге Питером Селларсом партитура Моцарта практически готова) и завершил фестиваль программой-скрепкой кратенького сочинения Мортона Фелдмана для камерного ансамбля – «Мадам Пресс умерла на прошлой неделе в возрасте 90 лет» с совсем не коротким «Немецким реквиемом» Брамса.

Festina lente

Впервые на Дягилевском не случилось акцентной оперной постановки с Курентзисом. Зато случился сакральный концерт-антифон двух хоров – musicAeterna с подборкой сочинений Арво Пярта и кипрского хора ByzantiAeterna с византийскими песнопениями. Две хоровые традиции – авторская (сочинения Пярта звучали на латыни и на английском) и православно-анонимная поцеловались друг с другом под управлением маэстро-регента на сцене Пермского театра оперы и балета, вполне осмысленно прикрывшего храмовой благодатью светски-театральный и сугубо сакральный хоровые коллективы. О том, что на сцене происходит таинство, дал понять подсвеченный теплым алтарным светом пюпитр дирижера и черные рясы поющих. О том, что голосам древности отвечают совсем иначе поставленные тембры театральных хористов, и что, в сущности, вечной музыке тех и других нет ни начала, ни конца, стало ясно само собой. Обычно с молебнами Курентзис кудесничал в подкупольном этаже Пермской художественной галереи в окружении деревянных богов. Впервые – на сцене Театра оперы и балета – вышло ничуть не хуже.

Из того, что еще случилось впервые, – мастер-класс Теодора Курентзиса с хором musicAeterna. На Заводе Шпагина в музыкальном материале «Немецкого реквиема» Брамса средь бела дня оказались обнаружены колыбельная с «бауканьем» (баюканьем. – Е. Ч.) на гласные «…а-я, а-я…», расслышаны «темные гармонии» Брамса и увиден «райский свет счастья, которое пока недостижимо, но оно придет». Человек двести зрителей, разинув рты, наблюдали «эксперимент, лабораторию» с дирижированием Andante «на четыре» (не подошло. – Е. Ч.) и Andante alla breve, то есть «на два» (подошло. – Е. Ч.). В огромном заводском ангаре живой нормальный 47-летний греческо-русский человек по имени Теодор размышлял о взаимосвязанности того и этого света, как о жизненной норме, находящейся в поле зрения каждого нормального, вменяемого человеческого существа. Но только под его руками ноты становились музыкой. И только его спокойно произносимые слова облекались поэтичностью. «Что происходит?» – хотелось спросить. Всего лишь происходил Курентзис, которому отчего-то даже здесь, на Заводе Шпагина, хотелось верить, как Богу, и желать ему его продолжения (как желаешь продолжения собственной вере во что-то).

У Курентзиса есть отличная фраза: «Если вы не верите в то, что вы делаете, не делайте это». Это – ключ, отмычка. Это – право прикасаться к любимому и – отторгать нелюбимое, значит, ненужное. После концертов в Органном зале, ДК Солдатова, частной филармонии «Триумф», после бдений в обновленных цехах Завода Шпагина труднообъяснимое счастье Дягилевского фестиваля наполняет вас именно этой верой – в собственную правоту, в правду твоей жизни как в правду искусства. И как в этой вере не укрепишься, слушая программу «Там, где звучит прощальный рог…» с Алексеем Гориболем и Надеждой Павловой, в которых есть и страсть, и подчиненность, соразмерная восхищению культурой позднеромантических Lieder? И как тогда игнорировать интервьюшную фразу фронтмена Московского ансамбля современной музыки Ивана Бушуева (флейта): «Каждый их нас, исполнителей современной музыки, является композитором»?

В музыке нет постулатов. Но есть сочинения, которые организуют наш слух на различение «твердого» от «жидкого», а ваш дух – на отличение «главного» от «прикидывающегося главным». На Заводе Шпагина в час ночи второго фестивального дня случилось исполнение сочинений Яниса Ксенакиса – житийного революционера, одноглазого партизана, архитектора и лидера послевоенного европейского авангарда. В темном помещении шпагинского цеха «Литер А» людей стягивали к подиумам с установленной на них перкуссией, и пермскую ночь, выстегивая ее, начинали выстилать сложные ритмы ударных. «Rebonds A», «Rebonds B»… Сокрушить тех, кто это пропустил, было бы жестоко. Но сообщить, каким победительным взглядом в это время обводил собравшихся тут же стоящий Курентзис, – репортажно необходимо. Наверное, так же смотрел в XVII веке на своих современников аристократ, хозяин и главный просветитель этих мест – граф Федор (по-гречески – Теодор) Строганов.

Пауза.

Никто до сих пор так и не понял, почему в Перми за месяц до Дягилевского фестиваля обнаружился Владимир Кехман, «эксперт», привлеченный Министерством культуры к строительству новой сцены Пермского оперного театра. Но то, что Дягилевский фестиваль обошелся без Кехмана (пока?), зато с живым Курентзисом (еще?), заставляет задуматься.

– Над чем, – спросит читатель?

– Над всем, – ответит ему музыкальный писатель.

текст: Елена Черемных


ПОЧУВСТВУЙ СЕБЯ БЕЖЕНЦЕМ

События последних трех дней фестиваля оказались не менее яркими и впечатляющими, чем предыдущие, хотя и вызвали неоднозначные реакции. Особенно это касалось двух перформансов, которые не только прошли под дягилевским девизом «удиви меня», но и до сих пор поднимают горячие обсуждения в соцсетях. Прежде всего, это спектакль «Musica Fugit» испанского театра Kamchàtka (к российскому полуострову отношения не имеют), заявленный как вполне безобидная «бродилка», иммерсивный театр (из всех предупреждений – лишь просьба надеть более удобную обувь для перемещений по территории Завода Шпагина). Однако на «Музыкальном побеге» публика была подвергнута фамильярному обращению к себе со стороны перформеров, продиктованному «правилами игры». Только потом выяснилось, что по «сюжету» зрители должны почувствовать себя беженцами, испытать все «прелести» кочевой жизни, бежать от преследования. В начале же перформеры, одетые в костюмы эпохи 1940-х и с портфелями в руках, отчетливо напоминали представителей еврейской общины, укрывающихся от нацистов (позже и зрители стали ее участниками, получив знак отличия в виде булавки, которую запрещалось снимать). То, что перформанс движется именно по этому сценарию, демонстрировали сцена поедания разделенного на всех хлеба (под звуки quasi еврейской мелодии) и настоящего обыска зрителей: именно этот момент и вызвал бурю негодований. Перформеры приказали (не словами, а жестами и характерной мимикой) в обязательном порядке сдать мобильный телефон и паспорт – тех, кто отказывался это сделать, либо неприятно выталкивали из здания заводоуправления и выводили из спектакля, либо вытряхивали у них содержимое сумки и забирали необходимое.

Конечно, жанр иммерсивного театра, променада или, скорее, site specific предполагает тесный контакт актера со зрителем и даже стирание границ между ними. Однако нарушение этики, физической неприкосновенности и элементарное создание опасных ситуаций без каких-либо предупреждений со стороны организаторов (например, публике без их согласия завязали глаза и повели через движущееся шоссе) недопустимо, и кажется немыслимым находить какие-то оправдания или иные трактовки. Откровенно недоработанный спектакль оправдал себя лишь названием: публика действительно бегала – и не только по заводу, но и по набережной реки Камы, где актеры сбивали с ног даже детей, а музыку обеспечивали солисты-«беженцы» musicAeterna во главе с сопрано Элени-Лидией Стамеллу.

Алексей Гориболь и Надежда Павлова

Другой перформанс – «Удар молота», также прошедший на Заводе Шпагина, – «наделал шуму» уже по другой причине. Во время выступления «ветеранов» индастриала Андреаса Аммера и FM Einheit со своей командой на сцене вдруг появился Теодор Курентзис… с дрелью и молотком в руках. Под восторженные крики в фан-зоне маэстро, чье лицо наполовину закрывал черный платок («Зорро», «Мэрилин Мэнсон», «сварщик» – как потом его только не называли!), с размаху поднимал и опускал молоток на железную поверхность, а также зачитывал вслух тексты из книги стихов «Пачка ордеров» поэта-футуриста Алексея Гастева, которому перформанс и был посвящен. Само же электронно-шумовое действо, где звуки акустических инструментов (туба, контрабас, барабаны) парадоксальным образом вступали в диалог с инструментами «стройки» (кирпичи, дрель), отлично вписывалось в пространство Цеха № 5, освещаемое лазерами и лучами прожекторов. А выход худрука Пермского театра оперы и балета в необычном образе стал для всех, безусловно, неожиданным и эффектным сюрпризом.

Удивляться пришлось и даже на таком, казалось бы, академическом концерте, как вечер старинной музыки. В Пермь впервые приехал французский ансамбль La Tempête под управлением дирижера Симона-Пьера Бестиона с программой «Слезы воскресения», где части оратории «История Воскресения Иисуса Христа» Генриха Шютца перемежались с фрагментами сборника духовных мадригалов «Израильский источник» Иоганна Шайна. Логика такой комбинации, в принципе, понятна: оба произведения написаны в 1623 году и строго следуют библейскому тексту, хотя и различаются стилистически. Музыканты и певцы звучали органично и слаженно, а чтобы публика не скучала, дополняли номера театральными мизансценами. Особенно выделялась партия Евангелиста, которую колоритно исполнил певец из мелькитской церковной общины Жорж Абдалла – и не просто воспроизвел партитуру Шютца, а украсил восточной мелизматикой, долгими распевами в духе арабских песнопений.

Закрытие Дягилевского фестиваля в театре оперы и балета впервые обошлось без симфонии Малера, зато с Камерным оркестром Малера, которым маэстро Курентзис начал дирижировать еще в 2010 году. Немецкий коллектив вместе с тремя «старожилами» musicAeterna Афанасием Чупиным, Павлом Курдаковым и Лаурой Поу весь вечер играли стоя – и пусть, как говорят очевидцы, «магии не случилось», музыканты, тем не менее, прекрасно выполнили свои задачи. Короткая пьеса минималиста Мортона Фелдмана с длинным названием «Мадам Пресс умерла на прошлой неделе в возрасте 90 лет», посвященная памяти пианистки Веры Мауриной-Пресс, погрузила в таинственно-мистическую атмосферу, нарушаемую имитацией голоса кукушки (флейты «прокуковали» ровно 90 раз) и сказочным глиссандо челесты.

«Рапсодия» и «Немецкий реквием» Иоганнеса Брамса образовали романтически-просветленный, скорбно-лирический диптих. Первое сочинение стало своего рода свадебным подарком Юлии Шуман, дочери великого композитора, в которую Брамс якобы был тайно влюблен. Второе явилось непосредственным откликом на смерть самого Роберта Шумана, его близкого друга. И «Рапсодию», и «Реквием» малеровский оркестр превратил в лирико-философские повествования с чертами монументальности: особенно великолепно звучали фуги в «Реквиеме», где Курентзис с невероятной точностью выстроил каждое проведение темы и различные полифонические приемы (отдельное браво заслуживает хор musicAeterna). Контральто Вибке Лемкуль, солировавшая в «Рапсодии», проникновенно и выразительно передала брамсовскую лирику, а вот Надежда Павлова (сопрано) и Димитрис Тилиакос (баритон) в «Реквиеме» порой перевоплощались в героев романтических опер.

Заключительная afterparty на Заводе Шпагина поставила грандиозную точку в этом десятидневном музыкальном празднике под названием Дягилевский фестиваль – 2019. Несмотря на сильный дождь и грозу 1500 человек заполнили Цех № 5, чтобы услышать российскую премьеру пьесы Марко Никодиевича K‑hole/schwarzer horizont. Drone (with song) в исполнении оркестра musicAeterna и Теодора Курентзиса, чья фигура зловеще освещалась вспышками молнии снаружи. А после этого таинственного действа на сцену вышли московская импровизационная группа «Интурист» и женское панк-трио Kælan Mikla из Исландии, которые «раскачивали» зал до рассвета.

текст: Надежда Травина

Гусары – молчать! События

Гусары – молчать!

В Мариинском театре поселилась «Летучая мышь»

Спляшем, Фрида, спляшем! События

Спляшем, Фрида, спляшем!

Владимир Варнава поставил в Мариинском театре «Быка на крыше»

Сказка против эпидемии События

Сказка против эпидемии

Новую сценическую версию оперы «Ночь перед Рождеством» Н.

Королева беженцев События

Королева беженцев

Фестиваль «Золотая Маска» стартовал серией трехдневных показов оперы «Дидона и Эней» Пёрселла на Новой сцене Большого театра