Глас вопиющего

В мире рок-музыки он фигура культовая. Не потому что преуспел в различных музыкальных формах, а потому что наполнил их новым содержанием. Как заметил его соотечественник Брюс Спрингстин, «Элвис освободил тело, а Боб освободил разум».

Парадокс заключается в том, что Боб Дилан был и остается самым почитаемым рок-бардом и в нашей стране, притом что в России он никогда не был особенно популярен. Знакомство с ним состоялось окольным путем: дилановские вещи доходили до нас в чужом исполнении. Кто только их ни играл – Джими Хендрикс и Джордж Харрисон, Мик Джаггер и Эрик Клэптон, Фил Коллинз и Роджер Уотерс, Стиви Уандер и Боб Марли, Джефф Бек и Дэвид Боуи, Брайан Ферри и Брайан Мэй, Guns N’ Roses и Blackmore’s Night (великолепное «барочное» переложение The Times They Are A-Changin’), Дайана Росс и даже Марлен Дитрих. «За свою жизнь я написал четыре песни, – как-то сказал Боб. – Но эти четыре песни я написал миллион раз».

Его мелодии бесхитростны, как народные наигрыши, но он никогда и не претендовал на звание композитора. Главная музыка, главная магия у Дилана принадлежит стихам. Он первым соединил простую гармонию с новой, «сложной» поэзией – и результат был ошеломляющим. Недаром на Дилана равнялся весь российский андеграунд – от Гребенщикова, который не только переводил его тексты, но и позаимствовал имя, до Цоя и Науменко.

Еще раньше его «угадали» вольнодумствующие шестидесятники. В 1985 году они пригласили Дилана в Москву, где он выступил на «Вечере мировой поэзии», устроенном в «Лужниках» (тогда – Центральный стадион имени В.И. Ленина) накануне открытия XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов. Евтушенко с выражением прочел свой перевод раннего дилановского опуса: «Ответ, мой друг, принесет тебе ветер. Ветер принесет ответ…» Затем на арену вышел Боб с гитарой. Трибуны были почти пусты. Дилана это так ударило, что он чуть не расплакался. После концерта Вознесенский увез его к себе в Переделкино, где «долго отпаивал чаем». Россия пьянела в предчувствии перестройки. Ветер Дилана отрезвить ее не сумел.

Говорят, что после Москвы Боб посетил Одессу. Это было странно: мало кто знал, что его бабка и дед по материнской линии, Зигман и Анна Циммерманы, покинули этот город в 1905-м в связи с погромами. Строго говоря, и сам Боб, то есть Роберт Аллен, носил их фамилию. А псевдоним взял по имени валлийского поэта Дилана Томаса – также эмигранта, окончившего свои дни на Манхэттене.

Поэзия вызвала у юного Бобби сильное привыкание. Он запоем читал Уильяма Блейка, Шарля Бодлера, Артюра Рембо и того же Дилана Томаса. Из прозы самыми значимыми произведениями считал (и по сей день считает) рассказы Чехова, «Войну и мир» Толстого, «Моби Дика» Мелвилла и «На Западном фронте без перемен» Ремарка. Потрясение от последнего Дилан пронес через всю жизнь. «Это книга, в которой теряешь детство, веру в осмысленный мир и сочувствие к ближнему, – скажет он в 2016-м в Нобелевской речи. – Война – самое гнусное, что изобрел человек. И ужас в том, что у нее нет пределов».

В перерывах между чтением Боб крутил пластинки Вуди Гатри и Пита Сигера, которых копировал один в один, истирая пальцы в кровь о струны. Кумиром номер один, конечно, был Элвис. «Когда я его услышал, то понял, что никто никогда не будет мной понукать, – вспоминал Боб. – Я почувствовал себя так, будто вырвался из тюрьмы».

Свободолюбивый нрав он показал в 1961-м, когда вопреки воле отца бросил университет Миннесоты и подался в Нью-Йорк. Девятнадцатилетний провинциал из Дулута оказался в Городе Желтого Дьявола с десятью долларами в кармане. Но он не отчаивался: его главным капиталом были «фолковые» песни, которые шли на ура в кафешках Гринвич-Виллиджа.

Остается загадкой, что особенного нашел продюсер Columbia Records Джон Генри Хэммонд, рафинированный эстет, открывший миру Бенни Гудмена, Каунта Бейси и прочих столпов «музыки толстых», в этом щуплом юноше, который лупил по струнам, проглатывал слова и пел мимо микрофона. Но факт остается фактом: в ноябре 1961-го, всего за три дня, Дилан записал свой первый альбом под гитару и губную гармошку, где из чертовой дюжины композиций только две были сочинены им самим. Остальные одиннадцать представляли собой народные баллады в аранжировке Боба (включая приснопамятную House оf the Risin’ Sun) и сельские блюзы, большей частью «черные». Даже голос Дилана на дебютнике, казалось, принадлежал не бледнолицему «брату» с Великих озер, а потомку тех, кто когда-то умирал на хлопковых плантациях в дельте Миссисипи. Это особенно заметно в In My Time оf Dyin’ Уилли Джонсона и в завершающей See That My Grave Is Kept Clean Лемона Джефферсона, написанных в 1928 и 1927 годах соответственно. «В мой предсмертный час»… «Пригляди за моей могилкой»… Хорошенькое начало.

Критика и публика оставили эти экзерсисы без внимания. Впрочем, какой-то рецензент сравнил голос Дилана с наждачной бумагой… Все изменилось через год, когда вышел альбом The Freewheelin’ Bob Dylan, обложку которого украшала фотография Дилана и его тогдашней подружки, художницы Сьюзи Ротоло, бодро шагающих, вцепившись друг в друга, по Джонс-стрит (не иначе как в каморку Боба, которую он снимал на этой улочке в Виллидже). Материал для альбома, за исключением одной вещи, написал Боб. На нем были такие песни, как Blowin’ in the Wind и A Hard Rain’s A-Gonna Fall. Последняя представляла собой поток сознания человека, стоящего перед концом света. Америка приходила в чувство после Карибского шока, и дилановская баллада была воспринята как библейское откровение. «В один из ноябрьских вечеров 1962-го я зашел в Gaslight Cafe, где выступал Боб, – вспоминал Дэйв Ван Ронк, фолк-певец и приятель Дилана. – Тогда я впервые услышал “Сильный дождь”. Не в состоянии даже разговаривать, я просто покинул клуб и какое-то время молча бродил по улицам. Это не было похоже ни на что прежнее. Стало ясно: началась революция».

Сам Дилан, что интересно, никогда не считал себя бунтарем и глашатаем. «У меня было крайне мало общего с поколением, чьим голосом мне полагалось стать, – заявил он, уже будучи патриархом. – Если разобраться, я не написал ни одной политической вещи. Потому что музыка не может спасти мир».

К этому мнению он пришел в 1965-м, когда расстался с Джоан Баэз, исполнительницей песен протеста, внешне похожей на Боба, как родная сестра, и полагавшей, что именно она вывела его на большую сцену. В том же году Дилан выдал две пластинки: Bringing It All Back Home, где прозвучали такие вещи, как Subterranean Homesick Blues, Mr. Tambourine Man и It’s All Over Now, Baby Blue, и Highway 61 Revisited, которую открывала песня Like A Rolling Stone (в 2011-м журнал Rolling Stone поместил ее на первое место в списке 500 величайших песен всех времен).

Для записи этих винилов Дилан пригласил сессионных рок-музыкантов и сам поменял акустическую гитару на электрическую, что вызвало бурю негодования среди его многочисленных поклонников. Попутно Боб сменил имидж и превратился из рабочего парня с окраины в битника: облачился в черный прикид, взлохматил шевелюру и нацепил темные очки. «Фолк был мне чем-то вроде рая, который следовало покинуть, как Адаму надо было уйти из сада», – писал Дилан в автобиографических «Хрониках».

Впоследствии Дилан не раз будет экспериментировать с музыкальными жанрами. На его альбомах уживались регги и госпел, ритм-н-блюз и сальса, фанк и рок-н-ролл, рокабилли и свинг. В сущности, он всегда играл и пел, что хотел, не считаясь с рынком и вкусами публики. Его ругали и восхваляли, превозносили и низвергали, но он всегда оставался самым независимым и своенравным из музыкальных богов. По степеням свободы Дилан, пожалуй, превзошел Леннона.

Кто управлял им, так это судьба. Летом 1966 года Боб разбился на мотоцикле под Вудстоком, сломав шейные позвонки и заработав частичный паралич и амнезию. Его выхаживала жена Сара. К удивлению врачей, он оклемался и к декабрю следующего года выпустил альбом John Wesley Harding. Несмотря на скромный инструментальный состав, тематический охват этой работы был довольно широк: от прифанкованной «безделки» I’ll Be Your Baby Tonight до загадочной баллады All Along the Watchtower, которую уже в 1968-м «подхватил» Хендрикс (его версию высоко оценил автор). Некоторые критики отмечали, что текст этой рок-притчи перекликается со строками из Книги пророка Исайи (Глава 21, Стихи 5-9): «Приготовляют стол; расстилают покрывала; едят, пьют. ”Вставайте, князья, мажьте щиты!” Ибо так сказал мне Господь: пойди, поставь сторожа; пусть он сказывает, что увидит… И закричал, как лев: господин мой! на страже стоял я весь день, и на месте моем оставался целые ночи. И вот, едут люди, всадники на конях попарно. Потом он возгласил и сказал: пал, пал Вавилон, и все идолы богов его лежат на земле разбитые».

В похожем полуакустическом ключе был записан и следующий гигант, Nashville Skyline, с «простенькой» песенкой Lay Lady Lay, первоначально предназначенной для фильма «Полуночный ковбой» и очень скоро ставшей мировым хитом. «Ложись, детка, ложись на мою широкую кровать… Целая ночь у нас впереди… Я хочу увидеть тебя в утреннем свете…».

Как всякий большой рокер, Дилан не отказывал себе в удовольствии поработать в большом кино. В 1973-м он не только написал саундтрек к психологическому вестерну Сэма Пекинпы «Пэт Гэрретт и Билли Кид», но и дебютировал в нем как актер – в роли одного из сподручников «благородного бандита» Кида. К слову, самого Билли великолепно исполнил фолк-певец Крис Кристофферсон, считавший Дилана своим наставником (хотя и был старше его). В том же году вышла пластинка Pat Garrett & Billy the Kid с песней Knockin’ on Heaven’s Door, тема которой периодически звучит в этой выдающейся ленте. Вещица продолжительностью две с половиной минуты, сыгранная на четырех аккордах, стала классикой госпела, одним из самых значимых сочинений Боба. В 1997 году он спел ее в Болонье на итальянском евхаристическом конгрессе перед трехсоттысячной аудиторией. Главным слушателем был папа Иоанн Павел II, который, заметим, высоко ценил песни и стихи заокеанского пацифиста.

К началу 1970-х музыкант достиг пика популярности. Однако в его личной жизни было неладно. Боб Дилан и Сара Лаундс прожили вместе почти двенадцать лет, родили четверых детей и развелись в июне 1977-го. Боб очень болезненно переживал развод. В конце следующего года он отправился в мировое турне («Гастроли – это один из способов выжить»). В Сан-Диего накануне концерта он почувствовал себя плохо. К публике Дилан вышел с температурой под сорок. Перед глазами все плыло. И вдруг кто-то из первого ряда кинул на сцену серебряный крестик. Боб никогда не поднимал, что ему бросали из зала, даже цветы, но этот крестик поднял. Спустя несколько дней, в мотеле города Тусон, Дилану явился Христос. «Он предстал передо мною, как Царь и Господь, – рассказывал Боб. – Возложил руку мне на плечо, я физически ее ощущал. Я чувствовал трепет во всем теле. Великолепие Господа свергло меня и подняло обратно…»

Вернувшись из турне, музыкант принял крещение. Затем последовала «христианская трилогия» – альбомы Slow Train Coming, Saved и Shot of Love. В записи первого из них принимала участие Кэролайн Деннис, темнокожая бэк-вокалистка (Боб знал ее еще по предыдущему LP, Street Legal). В 1986-м она стала второй женой Дилана и в том же году подарила ему дочь Дезайри-Гэбриэль.

Вторая половина 1980-х ознаменовалась выходом таких мощных альбомов, как Knocked Out Loaded, Down in the Groove и Oh Mercy, к работе над которыми Дилан подключил друзей-рокеров первой звездной величины, – Эрика Клэптона, Марка Нопфлера, Ронни Вуда и Пола Симонона. Последний лонгплей из этой триады, пожалуй, можно назвать вершиной дилановского гения, как в музыкальном плане, так и в текстовом, поэтическом.

Хорошие отзывы получили пластинки начала 1990-х: напористая Under The Red Sky, где Бобу подыграли Джордж Харрисон, Стиви Рэй Вон, Слэш и Элтон Джон, и Good As I Been To You и World Gone Wrong, на которых Бобби, «удалившись от мира», вновь обратился к фолку.

Судьба еще не раз низвергала и поднимала Дилана. В 1997 году 56-летний музыкант перенес гистоплазмоз – инфекционное заболевание, которое дает осложнение на сердце и в ряде случаев приводит к летальному исходу. «Я уже приготовился встретиться с Элвисом», – рассказывал Бобби. Но и на этот раз он выкарабкался, поднялся. И выстрелил серией сильных «пластов», записанных со своей командой: Time Out of Mind (три Grammy), Love and Theft (лучший альбом десятилетия по версии Newsweek), Modern Times («платина» по обе стороны Атлантики, N1 в чарте Billboard), Together Through Life (два Grammy, верхняя строка в британских чартах). Казалось, жизнь удалась. Все вершины покорены. Чего еще желать?

Но, странное дело, чем старше и значительнее становился Дилан, тем меньше он был доволен собой и окружающим. Что сегодня волнует 85-летнего Бобби, что его тревожит? Конец света? Мировая война? Глобальное потепление? Да боже сохрани. «Грустно видеть, как молодые люди идут по улицам с айфонами в руках, с головы до пят завернутые в мессенджеры и видеоигры, – сказал он в интервью одному влиятельному изданию. – Все это крадет их личность, не позволяет настроиться на волны реальной жизни. Конечно, они свободны и могут делать все, что им хочется – если тут вообще можно говорить о свободе. Но ведь свобода стоит недешево. Я надеюсь, они смогут понять это до того, как растратят свои жизни на различную электронную чушь». Черт возьми, сам же напророчил: The Times They Are A-Changing’, Everything Is Broken…

Кстати, о «молодежи». В мире современной поп-музыки старина Боб известен как отец Джейкоба Дилана – фронтмена популярной группы The Wallflowers. Сынок лишь за один 1996 год «толкнул» 4,7 млн. копий пластинки Bringing Down the Horse. Его папаша за двадцать лет (то есть к моменту выхода «Лошади…») продал меньше экземпляров Blood on the Tracks, своего самого коммерчески успешного и самого эмоционального альбома, в котором он отразил непростые отношения с матерью Джейкоба, Сарой. Но это так, к слову.

В 2012-м Дилан-старший выпустил лонгплей Tempest, выдержанный в блюзовых тонах, за которым последовала череда пластинок (снова трилогия) c каверами на американскую поп-классику, большей частью из репертуара Фрэнка Синатры. Критика встретила сей труд благосклонно, скорее из уважения к мэтру. Сказать по правде, перепевка чужих вещей, даже если это великие стандарты, – не самая сильная сторона Боба. Альбомы Shadows In The Night, Fallen Angels и Triplicate вызывают легкое недоумение. Это, как если бы Владимир Высоцкий запел шлягеры Александра Вертинского…

Последний дилановский лонгплей, Shadow Kingdome («Царство теней»), выпущенный в 2023-м как музыкальное сопровождение к биографической ленте с тем же названием (Shadow Kingdom: Early Songs of Bob Dylan), тоже в какой-то мере является собранием каверов: на ней мистер, то есть мастер Дилан подсевшим голосом перепевает свои старые вещи на новый лад. Это единственный альбом Боба, где он играет с группой без барабанов и перкуссии. Пластинка вызывает интерес только у самых преданных фанов дилановского творчества.

В общую копилку следовало бы добавить и лонгплей 14 Hidden Gems from the Bootleg Series 1963-1997, вышедший в том же 2023 году. В него вошли лучшие вещи из обширной коллекции записей, которые Дилан извлекал из своих архивов на протяжении тридцати с лишним лет, с 1991 года.

С обложки на нас глядит двадцатидвухлетний Боб – не то с иронией, не то с укором, а возможно, и с сожалением. Один трек сменяет другой: бодрый Dirt Road Blues, хлесткий Shot of Love, безмятежный Most of the Time, тревожный Seven Days… Кажется, еще немного – и хлынет A Hard Rain’s A-Gonna Fall. «О, где же ты был, мой голубоглазый сын? О, где же ты был, мой дорогой малыш? Я спотыкался на склоне двенадцати туманных гор. Я прошел пешком и прополз на четвереньках по шести извилистым дорогам. Я побывал в сердце семи мрачных лесов. Я стоял перед дюжиной мертвых океанов. Я проехал десять тысяч миль по кладбищу. И это тяжело, это тяжело, это тяжело, это тяжело. И сейчас пойдет сильный дождь».

Написанная более шестидесяти лет назад, эта вещь не утратила своей остроты. Хотя вряд ли сегодня кто-нибудь испытывает потрясение от ее прослушивания. Времена и впрямь изменились.

Золото с полувековым отливом