И создал Бог твердь События

И создал Бог твердь

Оркестр musicAeterna под управлением Теодора Курентзиса показал в Большом зале консерватории новую программу

Приезд в Москву – часть большого турне, которое с конца ноября совершал musicAeterna, начав европейские гастроли в Эльбской филармонии в Гамбурге. Концерты затем прошли в Берлинской филармонии, Парижской филармонии, а завершились уже в Большом зале Петербургской филармонии, в рамках фестиваля «Площадь искусств». В Москве слушатели могли не только послушать пьесу сербско-немецкого композитора Марко Никодиевича (р. 1980) parting of the waters into heavens and seas / secundus dies (вариант более раннего ансамблевого произведения для большого оркестра, созданный специально для данной программы) и Четвертую симфонию Шостаковича, но и побывать на лекциях Лаборатории современного зрителя.

Хотя семиминутная «токката для оркестра» Никодиевича – своего рода фантазия на тему второго дня Творения («И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью <…> и назвал Бог твердь небом») – выполняет в этой программе всего лишь функцию «аппетайзера» к монументальной партитуре Шостаковича, она заслуживает к себе серьезного отношения как потенциальный оркестровый шлягер. Интонационная фабула пьесы проста и эффектна: от громогласного унисона, через несколько волн нарастающего и убывающего, ярко и разнообразно инструментованного хаоса, – трудно представить себе более живой и убедительный музыкальный образ мира на второй день после «большого взрыва», – к многооктавному консонансу, выдержанному на длительном diminuendo и постоянно меняющему свой тембровый колорит; в такой, можно сказать, мажорной концовке улавливается отсылка к рефрену первой главы книги Бытия: «И увидел Бог, что это хорошо». Оркестр и дирижер исполнили токкату с видимым энтузиазмом, демонстрируя фирменный «драйв» и плотное, сбалансированное, четко выверенное звучание – об этом можно уверенно судить даже несмотря на то, что вещь исполнялась в Москве впервые и сравнивать премьерную версию было не с чем.

Курентзис известен как приверженец крайностей, а Четвертая симфония, сочиненная Шостаковичем в период особого увлечения Малером (1935–1936), относится к самым «экстремальным» симфониям во всей послемалеровской симфонической литературе как с точки зрения многообразия материала и богатства контрастов (кажется, Шостакович здесь специально задался целью реализовать малеровскую максиму: «Симфония должна быть подобна целому миру, она должна быть всеобъемлющей»), так и по чисто внешним характеристикам, включая продолжительность (две из ее трех частей, за вычетом сравнительно сжатого интермеццо, сами по себе подобны целым симфониям) и гигантский состав оркестра. В симфонии Шостаковича к Малеру отсылают не только отдельные детали (реверансы в сторону симфонии «Титан» в первой части, напоминание о «Маленьком барабанщике» из «Волшебного рога мальчика» во вступлении к финалу и т. п.), но и весь ее взвинченно-экспрессионистский тон.

Конечно, такая симфония была категорически неуместна в «стране Советов» середины тридцатых, когда жить становилось все лучше и веселее, и ее премьеру пришлось отложить на четверть века. Но и сейчас она вызывает психологический дискомфорт: события сменяют друг друга с пугающей непредсказуемостью, кульминации внезапны и чрезмерны, «сюита» из нескольких гротескных жанровых эпизодов в середине финала ассоциируется с чем-то вроде шабаша нечисти, безнадежно мрачная концовка лишь слегка озаряется звучанием челесты, дополнительно подчеркивающим когнитивный диссонанс.

Причудливый мир Четвертой симфонии находит в Курентзисе поистине образцового истолкователя. Дирижер в полной мере воспользовался шансами для проявления интерпретаторского максимализма, предоставленными партитурой симфонии: его кульминации громогласнее, быстрые темпы (например, в фугато перед репризой первой части) стремительнее, сопоставления контрастных тематических элементов рельефнее, чем в большинстве известных мне трактовок. Вместе с тем дирижер жестко контролирует эстетику звучания и слаженность ансамбля даже в самых мощных tutti и в самых головоломных пассажах. Особый характер интерпретации, отчасти нейтрализующий необузданную экспрессивность музыки, придает традиционная для musicAeterna манера редуцировать вибрацию струнных и тем самым устранять так называемый шмальц, наносящий заметный вред иным прочтениям симфоний Шостаковича. Превосходно подобранная программа, отличный концерт.

Верность памяти События

Верность памяти

Стартовал Международный фестиваль Валерия Халилова

Время женщин События

Время женщин

В Большом театре Беларуси состоялся XI Минский международный Рождественский оперный форум

Парадокс «Возвращения» События

Парадокс «Возвращения»

В Малом зале Московской консерватории состоялся XXIV фестиваль камерной музыки

«Голубой огонек» на «Рассвете» События

«Голубой огонек» на «Рассвете»

Музыканты проекта «Притяжение» устроили веселые проводы Старого Нового года