Мнение
 |
Анна Поспелова, композитор |
1. Мой ребенок совсем кроха, ему всего девять месяцев, поэтому с ним нужно проводить сто процентов времени. И, конечно, опыт совмещения родительства и композиторства для меня сейчас в новинку – я только учусь совмещать несовмещаемое. Но, кажется, мне это удается.
2. Сейчас самое любимое время – прогулки. Пока Лева еще спит в коляске. Для меня это и возможность переключиться, и побыть на свежем воздухе, и, как будто, даже спортом позаниматься. (Вспоминаю снежную зиму, когда коляску по улице можно было везти в двух случаях: если ты мать или если ты тяжелоатлет!)
3. Точно считаю, что учить ребенка музыке нужно. Дальше будет видно, ведь профессиональными музыкантами становятся только истинные фанаты своего дела. Не хочу насильно делать ребенка фанатом того, чего он фанатом, возможно, быть не хочет.
4. Пока мы стучим всем подручным по полу и батареям, одаряя соседей божественными звуками.
5. Слушаем все подряд. И классику, и современную поп-музыку, и джаз, и детские советские песни. Лева относится ко всему с большим интересом.
6. О, нетипичное слушание – наше все. Это вообще ребенку в сто раз интереснее классики. Пакетами шуршать, бить чем-то по чему-то. Вспоминая мой опыт работы с бэби-театром, где у нас была идея стомпа [STOMP – это всемирно известное британское театрально-перкуссионное шоу, основанное в 1991 году, в котором музыка создается исключительно из бытовых предметов, ритмичного топота, хлопков и ударов. – В. Ж.] на кухонной утвари, а после спектакля все дети-зрители могли «шуметь» на этой кухне – сковородками, кастрюлями, шейкерами с макаронами – их за уши было не оттянуть.
7. В записи он слушает с интересом. Сейчас я пишу оперу, и какие-то фрагменты пропеваю. Когда Лева слышит это мое странное пение, он (почему-то!) делает очень грустное лицо и постоянно собирается плакать. Это пока для меня загадка. Может, просто музыка очень душещипательная?
 |
Олеся Евстратова, композитор |
1. Быть родителем – это не значит поставить свою жизнь на паузу. Наоборот, навыки многозадачности помогают делать еще больше. Да, в несколько иных условиях, но это вопрос привычки. Конечно, хотелось бы иметь больше времени в сутках, но стараюсь все успеть. Распределение времени зависит от обстоятельств в конкретный момент: если есть сроки премьер – внимание на сочинение, если важное мероприятие у ребенка – приоритет по возможности будет здесь, ведь повторить каждое мгновение из периода взросления невозможно.
2. Наверное, самое ценное – наблюдать за его взрослением, стараться правильно направлять и разделять его интересы. Отсюда уже складываются совместные занятия: будь то плавание, рисование, музицирование или обсуждение книги или спектакля. Надо сказать, что у детей настолько чуткое сердце, что обмануть нельзя, поэтому зачастую и взрослые открывают заново для себя этот мир, учатся ценить самые простые радости. Именно поэтому среди наших любимых совместных занятий – и дегустация пяти видов мороженого, и разыгрывание театра теней, и простое разглядывание облаков с угадыванием, на что они похожи!
3. Мой Кузьма занимается в музыкальной школе, в Малом театре, в Детском театре эстрады и в «Академии балета» Гедиминаса Таранды. Будет ли музыкантом? Не знаю, но мне кажется, что творческие специальности ему будут ближе. Сейчас, в свои семь лет, он хочет быть артистом балета; как сложится – поживем и увидим. Но я считаю, что занятия музыкой очень важны, какую бы специальность в будущем ребенок ни выбрал. Уже то, что многие нобелевские лауреаты умели играть на музыкальных инструментах, говорит о многом!
4. Кузьма учится в первом классе Детской музыкальной школы имени С.С. Прокофьева на фортепиано. За этот год он уже выступал на концертах школы – и с хором, и на отчетном концерте фортепианного отдела. Под большим впечатлением он был от «посвящения в прокофьевцы», после которого Кузьма пытал всех знакомых вопросом Сережи Прокофьева: «Что вы думаете о солнце?» Ну и, конечно, вдохновляется музыкой Прокофьева: в разных оркестрах прослушаны несколько вариантов «Пети и волка», в театрах мы вместе смотрели «Любовь к трем апельсинам» и «Каменный цветок», а совсем недавно побывали на премьере оперы «Великан» в Большом театре, которую композитор написал в девять лет.
5. Музыка у нас звучит постоянно. С рождения сын что-то слушал, но специальную подборку я никогда не делала, так что симфонии Бетховена легко соединялись с песнями Гладкова. Примерно с трех лет детские мероприятия с музыкальной основой стали важной частью развития для Кузьмы. Есть чудесный просветительский проект в Московской консерватории – «Большая музыка для маленьких», где детей в доступной форме знакомят с классической музыкой и композиторами. Есть программы в Музее музыки, где можно и на инструментах поиграть, и узнать много интересного. Постепенно можно переходить к полноценным произведениям, которые влюбят детей в музыкальный театр: «Путеводитель по оркестру. Карнавал животных», обожаемый нашей семьей балет «Чиполлино» и, конечно, «Щелкунчик». Добавим еще наш любимый с сыном жанр – читки сказок с оркестром, на которых можно побывать и в концертных залах, и в театрах.
6. Что-то экспериментальное мой ребенок слышал, наверное, на выставках в арт-пространствах в качестве оформления. Если это в приятной, релаксирующей форме – никакого возмущения я не слышала. Но что-то совсем нетипичное скорее вызовет недоумение, так как пока Кузьма воспитывается больше на традиционной академической музыке, учится любить и понимать ее.
7. Кузьма слушает мою музыку практически с рождения – приходится (смеется). Начинали с домашних прослушиваний, позже я брала его на репетиции, а сейчас он как исполнитель участвует в моих проектах: недавно играл на дымковской игрушке с ГАРНА «Россия» имени Л.Г. Зыкиной в моей сказке «Кузьма Скоробогатый», которую мы с любимым детским сказочником, народным артистом Александром Олешко, показывали в консерватории и Театре имени Евг. Вахтангова.
Что говорит о моей музыке? Говорит: «Мама, пиши продолжение, хочу еще!» Что остается маме-композитору? Я подчиняюсь, и один из новых проектов, над которым сейчас работаю, – это большое литературно-музыкальное сочинение для детского хора. Вот так дети порой подкидывают идеи и становятся вдохновителями новых произведений. Поэтому я в родительстве вижу только плюсы и открываю для себя новые горизонты как композитор.
 |
Лидия-Мария Кошевая, композитор |
1. Когда родился сын, я намеренно поставила профессиональную жизнь на паузу и проводила с ним много-много времени. Недавно мы отпраздновали три года, и пора смелее возвращаться к своей жизни. Почти всегда сочиняю, если сына нет дома. Когда он рядом, сосредоточиться практически невозможно.
2. Гулять рано утром по Лосиному острову.
3. Только если сам поймет, что жить без музыки не может. Быть музыкантом – объективно трудно. Подрастет – поймем, есть там эта искра или нет.
4. Категорически не любит фортепиано. Только начну играть: «Мама, не надо!» Зато с удовольствием дудит на китайском хулуси, тренькает на гуслях, стучит по глюкофону. Не академист, в общем.
5. Стараюсь почаще включать классику фоном. Пусть с раннего возраста почувствует, что она часть нашей жизни. Но пока он одинаково радуется Моцарту, Red Hot Chili Peppers или «Синему Трактору».
6. Не ставлю специально задачу, чтобы сын уже сейчас приобрел такой слуховой опыт. Но в целом постоянно обращаю его внимание на мир шумов/звуков, будь то эхо в подъезде, капель или ритмичный грохот стиральной машинки.
7. Пробовала ставить свою симфоническую сказку, кажется, не понял. Иногда подбегает, когда я работаю (спойлер: пытаюсь работать) за компьютером, просит наушники, потом говорит: «Хорошая музыка, мама».
Лидия-Мария Кошевая: Я не буду заставлять исполнителя выворачивать пальцы
 |
Настасья Хрущева, композитор |
1. Родительство сложно совмещать с чем бы то ни было, это вообще самое сложное занятие из мне известных! Совместного времени у нас не очень много.
2. Мне нравится, как Прохор и Марфа комментируют фильмы при совместном просмотре. Вообще, они оба переняли от своего отца (Александр Артемов. – В. Ж.) его тип постиронии – и я этому очень рада, можно сказать, рожала их именно для этого!
Жестко троллят, говорят, что их достали «русские тупики» и метамодерн, подтекстовывают песни издевательски.
3. Точно нет! Как и в режиссуре/драматургии. Убеждена, что детям не надо заниматься тем же, что и родители. В моем понимании отдавать ребенка в свою профессиональную область – это символическая кастрация.
4. Тем не менее Прохор ходит в музыкальную школу на хоровое отделение, хотелось бы, чтобы знал ноты, и на этом все! В соцсетях завирусилось видео, где пятилетняя Марфа говорит: «Мажор – живи в рае, минор – живи в аде», не знаю откуда она это взяла, мы этому точно ее не учили! В принципе, я считаю, что после этого ей уже музыкальное образование не нужно, она все поняла.
5. Целенаправленно не знакомим, но им приходится слушать много Баха и Бетховена, так как часто играю их для себя. В общем, все, что мои дети знают о музыке, они знают не по своей воле.
6. Я бы и взрослых этому не учила специально! И сама слушаю такое только в рамках профессиональных обязанностей.
7. Жестко троллят, говорят, что их достали «русские тупики» и метамодерн, подтекстовывают песни издевательски.
 |
Ольга Бочихина, композитор |
1. С каждым годом совместное время сокращается – это просто вопрос здоровой сепарации. Время с мамой до пяти лет и время с папой после пяти – разные стадии взросления… Когда Валера был еще в утробе, я играла на сцене партию «змеи» в своем сочинении «Музыка сакра» для четырех ударников. Сейчас ему тринадцать лет. По классике жанра он сидел у меня на зачетах и рисовал на задней парте (эти рисуночки я потом отправляла в чат своим студентам), был на моих премьерах, переживал, если я «подвисала» по ночам, потому что ночью засыпает город и просыпается… сами знаете кто.
Вопрос осознанного родительства (я называю его мамством/папством) и осознанного сочинительства для меня крайне витальный. Можно сказать, что та версия композитора, которую я сейчас проживаю, – прямое следствие моего мамства и всего, что с ним связано, своего рода «параллельная привязка».
Воспитание сына – это напрямую мое воспитание себя, в том числе музыкальное: терпимость, преодоление своих травм, прямостояние во всех сложных ситуациях в садах и школах, организаторские способности, порой безумные, «шило в…» по поводу разных активностей, полифонизация супернавыков – быть врачом, учителем, воспитателем, куратором, продуктологом, психологом, вирусологом, дефектологом, футурологом.
Сложно совмещать не родительство и композиторство. Сложно, что тема мамства до сих пор слегка подавлена в профсообществе.
Без бабушек, без финансовой стабильности – я называю этот уровень «путь без страховки». При этом от своего так называемого профсообщества мне хотелось тогда сбежать куда подальше. Самый сложный и критичный период для совмещения – момент возвращения в свою композиторскую самость, которой больше нет. Приходится начинать сначала, а это болезненно. С другой стороны, это быстро отрезвляет: понимаешь, что результаты ничего не значат в мире, где все подвижно.
Я помню, как привозила ребенка в сад на адаптацию (тогда это была младшая вальдорфская группа на Керченской улице), садилась на три часа в машину и там писала музыку. Еще могла пойти в ТЦ рядом, сесть у окна и там писать. Права я, кстати, пошла получать сразу после рождения ребенка, потому что поняла: моя мобильность – залог совместной свободы.
Сложно совмещать не родительство и композиторство. Сложно, что тема мамства до сих пор слегка подавлена в профсообществе – есть такое чувство? Алгоритмы, технологии, пост- и премедиа, исполнительские приемы, ландшафты, космогонии, программы, структуры, исследовательские методы, громкие премьеры, гомункулы в пробирках – это все норм и горячо любимое, актуальные разговоры о главном (простите, не удержалась от иронии).
Мамские сообщества как будто отдельно живут и с профмиром почти не стыкуются. Стыкуются только тогда, когда детки подрастают. Есть в этом для меня какая-то нетерпимость и форма агрессии. Perfectly elaborated score – это круто, а живой креативный пацан – прикольно, но не больше. Как будто это разные вселенные. А для меня – не разные: это фундаментальные ножки бытия моего гносеологического кресла.
Я не могу ни без того, ни без другого – они уже давно слились и мутировали в сложный междисциплинарный мамско-сочинительско-исследовательский проект. Вот кандидатскую бы еще дописать, канальчик завести, книжку написать о композиции и инструментовке, домик и культурный центр «два в одном», собственный продюсерский центр, несколько лабораторий, пару театральных, пластических и мультимедийных проектов, еще бы школу мечты – и совсем бы красота! Единственная сложность – сложно совмещать свои желания с реалиями, испытаниями жизни и теперь уже, наверное, судьбой…
2. Вместе путешествовать куда угодно: в палатках, в поезде, на машине, по Куршским дюнам, по Гранд-каналу на вапоретто, по катакомбам, по музеям и церквям, по колокольням, по горам и горкам. Вместе смотреть на мир – мечта! Ходить вместе по музеям и паркам на каникулах – отдельное счастье. Летом по вечерам играть в парке около дома в настольный теннис или бадминтон. Совместно мечтать про воздушный шар и про то, как обнять баобаб.
3–4. Сложный и больной вопрос. И тут нужно различить профессиональный путь и креативный. Мой ребенок, например, лет с двух до пяти обожал петь и танцевать под видео проекта Железновых «Логоритмика. Музыка с мамой». Почти каждый день, все это мы знали наизусть. Но при этом, если я садилась поиграть на инструменте, крышку от фортепиано он закрывал (тут можно поиронизировать, конечно). Еще мы все фанатели от проекта «Колыбельные мира на разных языках» – он до сих пор помнит колыбельные на французском и аргентинском испанском. Ходили два года на фольклор в местном ДК (вместе с суперпапой-композитором Михаилом Пучковым). Когда Валере было четыре года, я записывала его голос для своего проекта FACE: немая опера, он просто повторял за мной фразы и идеально попадал. В общем, великолепный слух, память, чувство ритма.
Поэтому вопрос о музыкальной школе и выборе направления «ударные инструменты» был решен сам собой – мы попробовали. И тут всем, кто сталкивается со школой, есть что рассказать. Историй – вагон и маленькая тележка. Мой дайджест не идеальный: Школа Гилельса с шести с половиной лет, учитель-пофигист, травля из-за того, что мама – профессионал, разговор с директором, письмо в департамент, заниженные оценки в справке об учебе за два года в качестве мести. Что у них там с совестью – спрашивать не хочется. Спасла нас тогда моя на тот момент студентка и талантище Майя Журютина. Дальше – ДШИ №11 и лучший, наверное, по Москве учитель Сергей Анатольевич Гордиенко. Три года фантастической работы, диплом Международного конкурса-феста «Открытая Европа». Я кайфовала, а ребенок… нет. Все было, кроме самого важного – желания. Самое страшное было сказать учителю, что мы уходим, год еще я боролась с собой, год школа разрешила ребенку учиться в свободном режиме, все понимали и поддерживали. С дистанции сегодняшнего дня могу сказать то же, что и тогда: будь у ребенка хоть десять процентов желания, я бы поборолась. Он усердно работает, у него быстрый ум, развитая воля – пусть реализует себя там, где это совпадает с его желаниями: решает нестандартные математические задачки, строит уровни и создает игры, битбоксит, плавает, учит язык. Пока что мы всей семьей просто помогаем создавать базу для усиления тех талантов, что у него есть, и внимательно относимся к его желаниям. При огро-о-о-о-омном сопротивлении к быстрым дофаминам, которые предлагает интернет. Придет время «проснуться» – полетит как ракета.
5. Ходили пару лет на филармонические абонементы для детей, были на абонементе «Вещь в себе» – отличный опыт. Многое он узнал, конечно, из музыкальной школы, хит Валеры – «Картинки с выставки» Мусоргского. Но, простите, Мусоргский не конкурент трекам из Geometry Dash [компьютерная игра. – В.Ж.]. Там другая энергия – грубая, быстрая. А Мусоргский требует сознания «медленного». И вот взрастить в ребенке это «медленное» сознание – задача в супербыстром сегодняшнем мире крайне сложная. Это про средоточение, погружение, медитацию, тишину, ощущение воздуха вокруг себя. Классика – один из порталов в это «медленное» время рассуждения и самопознания.
6. Вот с этим, кстати, проблем нет. Помню, ко мне домой приходили студенты, и мы «баловались» уже не помню с чем: послушай, как звучит то, как звучит се. Несколько лет, да и до сих пор, если мы куда-то с Валерой идем, он может остановиться и сказать: «Мама, ты слышишь, как это звучит, может, запишем?» У меня вообще глубокое убеждение, что детям проще знакомиться с современной лексикой современной музыки.
Скрежеты – это для нас скрежеты, следствие крайне рафинированного темперированного сознания высокой музыки. Для ребенка же это знакомство с миром: там нет рамок, там есть любопытство и интерес. С мультимедиа вообще проблем нет: экранно-интерфейсные отношения, клиповые мельтешения, речевая экзальтация блогеров и героев аниме, тематизация виртуальности – все это органично вписывается в их восприятие.
7. Я решила адресовать этот вопрос напрямую своему ребенку, записала и расшифровала его ответ: «Твоя музыка имеет необычный ритм, который никогда не повторяется. Она основывается на реальных психологических то ли проблемах, то ли ситуациях. Часто в самой музыке можно разглядеть моменты, связанные с реальной жизнью. Я помню “Трамвай”, хорошо помню “Крыло”, “Миражи”, помню там, где было колесо обозрения. Из них мне больше всего понравился проект с трамваем, но он немножко не дотягивает до идеала. Ему не хватает гармоничности. Он хаотичен… Когда я слушал проекты других участников, я слышал там гармоничность. А в твоих проектах этого по ощущению почти нет…» Позже Валера приписал в моем ответе на оставленном ноутбуке: «Я точно не переслушиваю». В общем, как вы поняли, критики теперь мне не страшны.
 |
Анастасия Дружинина, композитор |
1. Первый вопрос – и сразу о наболевшем (смеется). Мне кажется, в творческих семьях вопрос часто ставят иначе: «Как часто вы берете детей с собой?» Времени катастрофически не хватает, поэтому мы с мужем почти всегда берем детей с собой, куда бы ни пошли или ни поехали.
Мои дети выросли в театре – знают весь наш репертуар наизусть, особенно детские сказки, и с удовольствием поют оттуда песни. Бурятский театр драмы имени Х. Намсараева стал для них родным домом. Когда родилась дочка, мне нужно было сразу выходить на постановку, и мы частично оборудовали нашу студию звукозаписи в театре кроваткой, коляской и качелями: ребенок спал там, пока мы работали в соседней комнате. Сейчас дети уже взрослее и могут оставаться одни дома. Но они никогда не променяют репетицию или прогон в театре на прогулку в парке или мороженое – настолько это стало частью их жизни.
Про сочинение музыки. Поначалу было сложно, потому что маленьким детям нет разницы, какими «великими» произведениями ты занята. Но теперь, когда они подросли, сами полюбили музыку и занимаются ею, они с пониманием относятся к тому, что мама работает дома и ее нельзя отвлекать. По крайней мере, в идеале – хотя на практике это почти невозможно. Конечно, хочется проводить с ними больше времени, но я понимаю, что своим примером тоже даю им что-то очень важное для воспитания.
Совмещать родительство и композиторство сложно. Нужно постоянно ловить баланс, чтобы не было перекоса в одну сторону. С одной стороны, композиторство – дело всей жизни, требующее полной отдачи. С другой – мы знаем немало историй великих композиторов, которым семья не мешала, а, наоборот, помогала, была вдохновением и опорой.
2. Мы любим придумывать игры и играть в них. Обожаем шахматы, причем сын меня учит, так как я сама не умею. Даже совместный просмотр фильма для нас – большое удовольствие и польза для всех. Самая большая радость – совместная поездка на природу, на Байкал.
3. Вижу их музыкантами, почему нет? Они сейчас живут в мире, где нет варианта прожить без музыки – она окружает их повсюду. Мы детей не программируем, но, видя, что музыка для нас с мужем – это вся наша жизнь и работа, они, вероятно, думают, что и у них будет так же. Впрочем, время покажет.
4. Сын учится в музыкальной школе на флейте. Очень просится еще и на баян – посмотрим. Дочь в этом году поступает в музыкальную школу на фортепиано.
5. Мне кажется, начинать знакомство с классической музыкой проще всего через театр или другие интерактивные форматы. Особенно в провинции, где почти нет симфонических или камерных концертов с детской программой. Поэтому мы ходим на все детские спектакли в наших театрах. Мои дети очень любят слушать других детей, так что концерты в музыкальной школе тоже посещаем.
6. Да, вполне могут слушать. Детский мозг очень гибкий и восприимчивый, главное – дозировать такие впечатления. Думаю, когда дети наберутся музыкального опыта и наслушанности, можно будет даже обсуждать услышанное и готовить их к тому, что будет звучать.
7. Они вынуждены ее слушать (смеется), ведь я часто работаю дома. Конечно, дети бывают на всех моих концертах и спектаклях. Постоянно спрашивают: «А это ты написала?» Им нравится быть в курсе моего творчества. Приятно, когда ребенок идет в школу и напевает твою песню из спектакля. Кстати, я даже написала для сына пьесу «Напевая песенку, иду домой». Очень хочу писать пьесы для своих детей – надеюсь, этим летом найдется время, и я это сделаю.
Анастасия Дружинина: Когда ты что-то делаешь искренне – получается попадание в яблочко
 |
Светлана Лаврова, композитор |
1. Как бы банально это ни прозвучало, музыка в целом и композиторская работа в частности – это определенный образ жизни. Конечно, большинство музыкантов себе клятвенно обещает, что у его ребенка будет счастливое детство без многочасовой игры на инструменте, без ссор с родителями из-за обычной детской лени, с прогулками во дворе и играми с ровесниками, которых сами были всегда лишены. Но, на самом деле, находить общий язык с ребенком непросто, когда вы не существуете вместе в музыке.
Самое сложное для меня в совмещении родительства и композиторства – попытаться вписаться в родительский социум и вести себя как «нормальные» люди. Все эти «ярмарки тщеславия», когда из детей делают этаких дрессированных обезьянок, которые бегают вместе с родителями от одного кружка к другому и демонстрируют приобретенные умения… Для чего это все? Да и можно ли музыку поставить на второй план?
2. Нам нравится постигать мир слухом: слушать бытовые звуки, угадывать высоту, сравнивать различные исполнения одной и той же классической музыки, ходить вместе на концерты и в театр, а в некоторых случаях даже музицировать вместе. Мы коллекционируем дома разные инструменты, в том числе редкие, этнические.
3–4. Я никогда не могла бы заставлять своих детей заниматься тем, что мне самой неинтересно, пытаться доказать, что это необходимо. Наоборот, веду себя с ними всегда предельно честно, на равных. Возможно, это неправильно, но такова специфика творческого человека – быть неформатным. Помню, когда водила дочку в первый класс, она спросила, зачем вообще туда ходить. Я, не задумываясь, ответила: «Это как тюрьма: отсидишь еще десять лет – и выйдешь». Дочка совершенно серьезно посмотрела на меня и сказала: «Но мне же всего семь лет… За что мне сразу десять дали?»
Я пыталась отказаться от музыкальной школы для своих дочерей, чтобы у них было «нормальное детство», но судьба распорядилась по-своему – и со старшей, и с младшей. Моя старшая дочь Злата сама захотела учиться в музыкальной школе и закончила ее по классу флейты. Первоначально ее увлек преподаватель баяна, который в соседней общеобразовательной школе искал учеников, но потом мы сошлись на том, что флейта ей подойдет больше. Сейчас Злата занимается другой деятельностью: она не музыкант, но опосредованно связана с музыкой.
Младшую дочь Яну я вижу музыкантом, но пока не знаю, в какой именно области. Судя по ее пристрастиям и тому, как оригинально и самостоятельно она мыслит, мне кажется, Яна может стать композитором или, в более широком контексте, медиахудожником.
Яна играет на саксофоне, осваивает терменвокс и сочиняет музыку. Она самостоятельно пришла к композиции. Училась в музыкальной школе и зашла к одноклассницам на урок композиции, а педагог ей предложила: «Может быть, ты тоже попробуешь сочинять?» Тогда Яна загрузила на свой компьютер программу MuseScore и начала комбинировать разные звуки и фактуры: прослушивать, стирать, снова комбинировать, пока не получалось то, что ее удовлетворяло. Такая идея казалась мне странной, потому что дочь шла нетрадиционным путем – не от рояля и даже не от саксофона. Но оказалось, что можно сочинять и так! Можно даже находить более интересный материал, когда не отталкиваешься от звуков, попадающих под пальцы на фортепиано.
Дети не глупее взрослых – у них просто меньше опыта.
Вскоре появился терменвокс. Однажды Яне даже пришлось играть на нем в моем сочинении «Времена года в эпоху глобального потепления и похолодания» с оркестром «Дивертисмент». Соприкосновение с удивительными музыкантами потрясло ее настолько, что она решила стать композитором! При этом композицией с ней я не занимаюсь. Считаю, что родители в принципе не могут заниматься со своими детьми – есть некий непреодолимый барьер. Но можно создать благоприятную среду для творческого становления.
5. Классическая музыка детям нужна – но только в очень хорошем исполнении. Мне доводилось бывать на детских концертах, где играли настолько небрежно, что я подумала: если бы я была ребенком, после такого концерта я бы точно возненавидела музыку…
Начинать знакомство с классикой лучше с «вечных» произведений – например, с Моцарта или Прокофьева. Особенно хорошо подходят балеты Прокофьева: они не только дают музыкальный опыт, но и создают яркие визуальные впечатления благодаря танцу. Опера, на мой взгляд, не лучший вариант для первого знакомства. Этот жанр полон условностей: слишком современную постановку ребенок не поймет, а «пыльную» не оценит, так как современные дети хорошо знакомы с медиатехнологиями.
Родителю важно поставить себя на место ребенка и задать себе вопрос: было бы мне это интересно? Дети не глупее взрослых – у них просто меньше опыта. Они лишены социальных предрассудков и воспринимают все искренне, «как есть». Поэтому, если исполнение или качество музыки не дотягивает до приемлемого уровня, не стоит предлагать это детям. Нередко то, что позиционируется как «детская музыка», на деле оказывается просто примитивным. Завоевать расположение детской аудитории очень непросто – как и создать хорошую детскую музыку, которая была бы интересна не только детям, но и взрослым.
6. Ребенок вполне способен слушать экспериментальную академическую музыку, хотя дети почему-то очень консервативны – но во многих случаях более консервативны их родители (смеется). Если обратиться к ярким образам и ассоциациям, ребенок вполне способен ее воспринимать. Когда-то я организовывала концерт экспериментальной музыки для детей. Там был видеоряд с различными образами детских страхов, но скорее в юмористическом контексте. И в какой-то момент родители начали с возмущением уводить детей из зала – причем не из-за видео, а из-за музыки со скрежетами. Они возмущались: «Это вовсе не музыка, а какофония!» Не знаю, откуда взялось это слово, которое ничего не означает, но при этом им обозначают все что угодно. Кстати, тогда дети в зале сопротивлялись уходу – стелились по полу. Получился настоящий перформанс.
7. Мои дети – первые, кому я показываю свое новое сочинение, и их мнение для меня очень важно. Бывает, что они критикуют, но всегда небезосновательно. Что-то из моей музыки им нравится больше, что-то меньше. То, что особенно нравится, они пересылают своим друзьям и приводят друзей на концерты. Для меня это очень ценно.
