События
Сказка Шарля Перро про бедную замарашку, которую третировали родной отец и сестры, но полюбил прекрасный принц, известна всем детям. Но опера Россини существенно отличается по сюжету: тут нет феи, превращающей тыкву в карету, история с примеркой туфель тоже отсутствует. Остается лишь генеральная идея – доброе сердце, пусть и принадлежащее девушке без пышных нарядов и украшений, ценнее злого чванства, с которым не хочется мириться даже при наличии высокого происхождения и богатства.
При этом мораль и размышления о традиционных ценностях «упакованы» в оболочку комической оперы. Тут много смешных ситуаций: слуга и принц меняются одеждой и вводят в заблуждение Дона Маньифико и его двух дочерей на выданье. Девицы не проходят тест на бескорыстие, когда с возмущением отвергают предложение искренней любви от «бедного камердинера». Зато Золушка оказывается выше мелочной злобы: ее «месть» – это милосердие и всепрощение всего негатива отчиму и сводным сестрам. В Год семьи эти возвышенные чувства особенно актуальны, но вот режиссерский ход постановщика Игоря Ушакова вызывает вопросы: у него во время Увертюры на сцене сидит девочка и переставляет фигурки в домашнем кукольном театре. Она же периодически появляется в разных мизансценах как воспитанница или дочь Алидоро, наставника принца Рамиро. Образ этот явно вырос из слов Алидоро (Георгий Екимов): «Этот мир – большая сцена. Мир – обширный театр, мы все – комедианты, но можно в единый миг роль изменить».
Но к чему эта затея – неясно: подчеркнуть ли, что все происходящее на сцене – плод воображения ребенка и так в жизни не бывает? Житейский опыт зрителей скорее опровергнет подобное мнение: Россини и его либреттист Якопо Ферретти смогли показать во всей красе реальные черты человеческой натуры и вдоволь поиронизировать над слабостями и пороками. Если только мы не сомневаемся в правдивости портрета добродетельной Золушки, которая почти все время ползает на коленях по сцене и заламывает руки, безропотно снося пинки и издевки родственников. Певица Яна Дьякова делала это убедительно, но хотелось какого-то разнообразия и большей динамичности мизансцен. Впрочем, к середине оперы все оживилось, благодаря темпераменту Тигрия Бажакина. Он запомнился своим незаурядным комическим дарованием еще по концертной версии «Севильского цирюльника», которую театр привозил в Московскую филармонию. В «Золушке» его интерпретация роли камердинера Дандини – нахального, но чертовски обаятельного, – только укрепило мнение, что виртуозный блеск россиниевского стиля Тигрию очень идет.
Вообще, в этом касте мужчины явно лидировали и по качеству пения, и по харизматичности. Симпатично выглядел Сергей Теленков в образе самовлюбленного и недалекого Дона Маньифико. В Италии эти басовые буффонные партии поют сильно возрастные певцы, которые берут больше актерством, чем красотой голоса. Здесь у Теленкова все виртуозные скороговорки были озвучены, проинтонированы, и в то же время он успевал «порезвиться», изображая мгновенные трансформации из подобострастного вельможи в злобного домашнего тирана. Меньше удалась партия принца Рамиро Борису Степанову, который пел нестабильно (по слухам из-за того, что накануне сорвал голос).
Из двух сестер публике больше приглянулась Клоринда, чьи фиоритуры аккуратно и звонко спела Галина Круч. Яна Дьякова, специализирующаяся на барокко, пока на пути к освоению всех тонкостей россиниевской техники. Что касается сценического образа Золушки, то попытка сделать ее героиней оперы seria привела к несколько схематичному и статичному поведению на сцене. Это же подчеркнуло обтягивающее бальное платье (дизайн костюмов художницы Елены Фролиной), которое сделало фигуру Яны (девушки высокого роста и модельных параметров) непропорционально вытянутой, а жесты – скованными и нескладными.
Сильной стороной спектакля стали ансамбли – то, что часто является камнем преткновения в российских постановках россиниевских опер. Хочется отдельно поаплодировать Дмитрию Синьковскому за то, как четко он держал ритм, как у певцов «отскакивал от зубов» весь текст. Россини в своих операх часто писал виртуознейшие квинтеты, секстеты, где герои пытаются передать, что у них голова идет кругом, путем звукоизобразительных метафор – у них или кузнечный шум в ушах, или «пушки палят в голове»… Текст повторяется в очень быстром темпе, фразы «крутятся», а слова и даже отдельные слоги со смачно артикулируемыми буквами «р», «ч» превращаются в самостоятельные звуковые элементы. И все это солисты Нижегородского театра и мужской хор (придворные принца Рамиро), поддержанные чутким и деликатным оркестром, исполняли очень стильно, иногда даже преувеличенно бравируя легкостью и железной выучкой. Ну, победителей в данном случае не судят, а поздравляют.
