История одного жертвоприношения События

История одного жертвоприношения

«Балет Москва» открыл сезон премьерой

Не просто «Весна священная» – а «Лето, Зима и Весна священная». Хореограф Артур Пита решил не просто рассказать историю о жертвоприношении, но сообщить публике, что было до этого обряда. Для этого он пригласил к сотрудничеству композитора Фрэнка Муна, с которым они уже немало поработали вместе – Пита ставил на его музыку и «Факаду» для Натальи Осиповой и Ивана Васильева, и «Беги, Мэри, беги» для той же балерины и Сергея Полунина, а также еще полдюжины балетов.  И Мун сотворил «Лето» и «Зиму», предшествовавшие «Весне». Без осени как-то обошлись – ну так и в реальной жизни бывает: босоножки-босоножки, а потом – хоп! – и зимний ветер завывает. Тем более что авторы имеют в виду явно не только физическую погоду.

До того, как артисты «Балета Москва» (в спектакле задействованы обе труппы – и «классическая», и «современная») выходят на сцену Центра имени Вс. Мейерхольда, проходящим к своим местам зрителям предлагается пройти по ритуальному кругу – иначе просто не доберешься, так поставлены выгородки. Мы в полутьме шествуем вдоль составленного из решеток круглого забора. За забором в центре круга – большая каменюка, водруженная на деревянные палеты. Вокруг нее летает на веревке что-то вроде самодельного кадила – и, натурально, дымится.  Когда все рассядутся – решетки временно растащат по бокам сцены и наступит лето.

Аннотация к спектаклю утверждает, что Фрэнк Мун «одинаково хорошо играет фолк, джаз, классику, цыганский свинг, балканский панк, африканский фанк, индийский фьюжн, кубинскую сальсу, хип-хоп, свободную импровизацию, поп- или хоровую музыку средневековья». То, что слышалось в «Лете», точно отсылало к восточноевропейскому фольклору с цыганскими оттенками. Бодрая, легкая, кажущаяся простодушной, но хитроватая музыка: под такую пляшут на свадьбах (и иногда крадут невест). Возникает условное «майское дерево» из лент, парни и девушки стайками мчатся друг к другу, со смехом меняются одеждой (танцовщики вдруг оказываются в платьях, танцовщицы – в мужских рубашках), бодро сигают через лежащих коллег – и в этих быстрых кокетливых перебежках, в этих секундных контактах герои отчетливо ищут себе партнеров для долгих отношений, долгих танцев. Таковых практически ни у кого не будет: «лето» промчится веселой толпой, раз – и не было. Глава общины (Светлана Краснова) в этой части просто поглядывает на резвящуюся молодежь – этакая строгая, но снисходительная к юнцам учительница. Да, какие-то ее слуги вдруг довольно жестко швыряют некоторых парней и девушек друг к другу (мол, что задумались, надо решать демографическую проблему) – но даже это кажется еще шуткой на фоне общего веселья.

В «Зиме» все мрачнее и безнадежней. Решетки теперь разгораживают сцену по диагонали, и та парочка, что всерьез нашла друг друга в прошлой части, ими разделена. Между прочим, теперь мы замечаем, что это не просто решетки – у них наверху колючая проволока. Но любви ведь все нипочем? Отчаянная девица – Избранница (Анастасия Пешкова) снимает с себя одеяло, в которое куталась под завывания электронной метели, деловито набрасывает его на «колючку» и быстренько по этому одеялу перебирается к возлюбленному (Григорий Сергеев). И следует длинный, нежный, трогательный и бесстрашный дуэт – дуэт-принадлежность и дуэт-поэма, наполненный высокими поддержками и склеенными насмерть объятиями. При этом Пита вовсе не забывает «проговаривать окончания» – он не из тех, кто бросает героев в многозначительном затемнении и пусть, мол, зрители сами догадаются, что было дальше. Точно так же деловито, как был прописан путь девчонки к ее возлюбленному, прописано и обратное путешествие: осторожно, но уверенно, через «колючку» в свой барак.

Весной, разумеется, именно ее принесут в жертву. В общем, конечно, совсем непонятно, каким богам – речь явно идет не о каких-то дохристианских идолищах, скорее уже о послехристианских, послеапокалиптических, послеатомновоенных. Потерявшие всякую опору в разрушенной цивилизации люди стараются найти что-то прочное в далеких мифах – и потому приспешники главы племени являются в каких-то рогатых масках и «ритуальных» нарядах. И под гремящего в фонограмме Стравинского маленькая община воображает себя каким-то древним племенем – и несется бешеным хороводом, и шествует ритуальным шагом (а парни несут на плечах закаменевших девушек, у каждого на плечах голова одной и пятки другой, будто двинулась в путь этакая каменная аркада). Но обращение к прошлому, желание в него вернуться дорого обходится человечеству (актуальная нынче тема, об этом еще Черняков «Садко» поставил в Большом) – кому-то для правдоподобия придется умереть. Ну конечно, обречена та, что непослушно лазала за перегородку. И она даже не протестует – в ней недоумение, а не бунт.

Бунтовать не будут и сограждане. После того как девушку прикончат, народ разбредется по своим уголкам и разобьется по парочкам. Спокойные объятия, понимающие взгляды. Им только телевизоров не хватает для полного комфорта.

Артур Пита родился в Южной Африке, но с юности живет в Великобритании. (Периодически его называют еще португальским хореографом, потому что корни у него, действительно, португальские, и в Европу он выбирался через Португалию.) Классического балетного образования у него нет: в родном Йоханнесбурге он занимался диско и латино (вообще, к танцам его подвигла увиденная в детстве «Лихорадка субботнего вечера» и магнетизм Джона Траволты), в Британии – окончил Лондонскую школу современного танца. Но огромной школой для него стала работа в компании Мэттью Боурна New Adventures, где Пита, в частности, стоял в рядах лебедей в знаменитом «мужском» «Лебедином озере». Он не просто ходил на классы и совершенствовал свой собственный танец, он пристально смотрел, как Боурн ставит свои спектакли, как выстраивает композицию, как хорошо «слышит зал». Все эти уроки и принцип «театра, понятного всем» Пита применяет теперь в собственной работе – и в нынешней премьере очень чувствуется эта готовность слышать, о чем думает сегодняшний зал, и разговаривать с ним на понятном языке. Который от этого не становится ни примитивным, ни менее интересным.

Сила эмоций и блеск интеллекта События

Сила эмоций и блеск интеллекта

В Екатеринбурге в шестой раз прошел Симфофорум

Барток заговорил на языке джаза События

Барток заговорил на языке джаза

14 октября в Петербургской капелле выступил венгерский биг-бэнд с аранжировкой музыки Белы Бартока

Опера, которой не было События

Опера, которой не было

На фестивале «DSCH. Шостакович. XX век» прошла самарская премьера оперы «Игроки»

Не волнуйтесь, все хорошо События

Не волнуйтесь, все хорошо

В лондонском Ковент-Гардене Клаус Гут поставил «Енуфу» Яначека. Но это не главное