События
В концерте исполнялись три сочинения Подгайца разных периодов творчества: кантаты «Песня о себе» (1974) и «Как нарисовать птицу» (1981), а также Четвертая симфония (2016); первая и последняя из названных работ – мировые премьеры.
Кантата «Песня о себе» на стихи Уолта Уитмена в переводе Корнея Чуковского для оркестра и хора – так называемый «камерный диплом» Подгайца в Московской консерватории; в противовес «симфоническому диплому», Концерту для виолончели и камерного оркестра, это сочинение, мягко говоря, не вызвало тогда большого энтузиазма. Главная причина, конечно, была в выборе поэтического первоисточника: поэма Уитмена (использована фрагментарно), в которой «Я» как бы мигрирует между собственно человеком, природой и мирозданием в целом, а «“Песня о себе” становится песней о многих других» (К. Чуковский), не лучший контрапункт эпохе МЫ. Квинтэссенция смысла – строки, открывающие финальную, четвертую часть (она и дала название всему сочинению): «Я славлю себя, я воспеваю себя, и то, что я принимаю, примете вы, ибо каждый атом, принадлежащий мне, принадлежит и вам!..» В 1974-м кантату представили в полуучебном варианте – два фортепиано и расширенный вокальный ансамбль, и лишь сейчас произведение пришло к нам в настоящем виде.
Ждали не зря: перед нами оказалась работа зрелого мастера. В дипломной кантате легко увидеть характерные черты будущего стиля композитора: среди них – мелодическая и ритмическая изобретательность, специфический оркестровый колорит. В частности, интересны tutti, плотность которых создается не массой, а взаимодействием иногда разнонаправленных мелодических и ритмических формул, поэтому даже в моменты наивысшего динамического напряжения оркестровка Подгайца парадоксально камерна. Рискну сказать, что хоровым письмом в то время композитор не владел так же виртуозно, как симфоническим, но он с лихвой наверстал это впоследствии. Заметна и независимость слуха и творческих пристрастий. Подгайц одинаково далек от крайностей (авангардные эксперименты и так называемая «музыкалдемократия»). Внимательное ухо уловит некоторое влияние «Симфонии псалмов» Стравинского, но очень характерно абсолютное игнорирование дискурса Шостаковича, стиль, эстетика и формальные приемы которого в 1970-е были «на устах» у многих молодых авторов.
Восьмичастную кантату «Как нарисовать птицу» на стихи Жака Превера в переводе Владимира Орла от дипломной кантаты отделяют каких-то шесть лет – но это уже классический зрелый Подгайц. И сегодня впечатляет естественное сочетание сложности и простоты (на самом деле, сложно организованной простоты) – об этом симбиозе в свое время точно сказал патриарх отечественной музыкальной критики Юрий Корев: «Он пишет, как говорит, как дышит. Как бы сами по себе рождаются его мелодические построения, как бы сама по себе выстраивается форма… Совсем немногим дано это чувство музыкальной органичности высказывания». Именно с этой кантаты по-настоящему началось более чем сорокалетнее (на сей момент) сотрудничество Подгайца с Детским хором «Весна» и его основателем Александром Пономаревым. Именно «Веснушки», как давно называют коллектив, носящий имя отца-основателя и возглавляемый его ученицей и соратником Надеждой Авериной, исполнили сочинение в своем фирменном стиле – свежо, ярко и с тем «воздухом» (точно рассчитанной мерой свободы), который так ценится слушателями. Органичной частью ансамбля стала солистка Большого театра Беларуси Татьяна Гаврилова; впрочем, в паре мест она немного форсировала в нижнем регистре (партия написана Подгайцем для сопрано, но с крепким «низом»).
Второе отделение было отдано трехчастной Четвертой симфонии «Холмы» на стихи Иосифа Бродского для оркестра, хора и органа. Раннее (1962) стихотворение будущего Нобелевского лауреата использовано в последней части. Ключевая антитеза стала эпиграфом произведения: «Смерть – это только равнины. / Жизнь – холмы, холмы». Многим слушателям, хорошо знающим стиль Подгайца, это сочинение покажется абсолютно новым, требующим сложного осмысления опытом. Сильная и независимая личность, Подгайц в эпоху пост-пост… позволяет себе писать настоящую симфонию (в старом смысле слова) и говорить в ней о самом главном. Но вот парадокс: все это осознаешь, уже выйдя из концертного зала, а в процессе исполнения захвачен разнообразными событиями, увлекательными контрастами тематического материала, движений, оркестровых групп. В какой-то степени симфонию можно назвать концертом для оркестра: партии саксофона, тромбона и особенно аккордеона (блистательная Мария Власова) стремятся как бы перерасти в иное, сольное качество. Одна из важных стилистических черт – резкие контрасты событийности (неизменно свойственной Подгайцу) и моментов трагического самоуглубления. Эти контрасты подчеркнуты органичным симбиозом разнородного цитатного материала – от «Искусства фуги» и неоконченной Фантазии и фуги до минор для клавира BWV 906 Баха до ряда автоцитат и даже переложенного на ноты номера собственного телефона. Стиль сочинения в целом сочетает элементы серийности и тональности. В конце кажущийся хаос становится гармонией мира.
Самое время сказать о взрослых исполнителях. И в кантате «Песня о себе», и в Четвертой симфонии убедителен был тандем Академического большого хора «Мастера хорового пения» Радио «Орфей» (художественный руководитель – Лев Конторович) и Камерного хора Московской консерватории (художественный руководитель – Александр Соловьёв). Коллективам удалось добиться почти идеальной звуковой, ансамблевой слитности. Как всегда, тактичной в ансамбле была органистка Евгения Кривицкая. Весь вечер на арене провел Государственный академический симфонический оркестр России имени Е.Ф. Светланова (художественный руководитель – Филипп Чижевский). Свое увлечение музыкой Подгайца коллектив и дирижер Евгений Бушков передали зрительному залу. Вполне естественные для премьер потери носили минимальный характер, а некоторые эпизоды (финал кантаты «Песня о себе», вторая часть Четвертой симфонии) были сыграны даже с блеском.
Вспомнив эпиграф Четвертой симфонии и перефразируя хрестоматийные строки Маяковского, пожелаем Ефрему Подгайцу на долгие годы холмов – и никаких равнин!
