События
Когда нот в музыке много, ставить на нее танцы непросто. Когда мало, то еще сложнее. Виолончельные сюиты Иоганна Себастьяна Баха – именно такой материал. Единственный инструмент, один голос, длинная линия музыкальной мысли с множеством поворотов, зигзагов, скачков и вращений. Никакой поверхностной пиротехники. Воплощать в хореографии чистоту и лаконичность баховской музыки musicAeterna подрядила целую команду хореографов – Алексея Слуцкого, Елену Лисную и Максима Клочнева. Втроем они пытались поставить танцы для двух артистов – Елены Лисной и Максима Клочнева. Виолончели, благо, хватило одной – на ней играла солистка и концертмейстер musicAeterna Мириам Пранди. Мировая премьера спектакля Lumen et Umbra прошла в Мантуе в 2025-м, российская же состоялась в июне этого года в Санкт-Петербурге.
Двухактный балет длится около полутора часов. За это время герои успевают походить, пообниматься, лениво побегать кругами вокруг сидящей в центре сцены виолончелистки, сойтись (раз пятьдесят), разойтись (примерно столько же раз), изрядно вспотеть. Подобное решение, в теории, имеет право на жизнь. Как гениально ходить под Баха, показывала Анна Тереза Кеерсмакер в «Бранденбургских концертах», как правильно лениться – Джером Роббинс в «Сюите танцев». Однако у двух этих спектаклей есть одно важнейшее качество, которого не хватает мантуанско-петербургскому опусу: из них убрано все лишнее.
Создатели Lumen et Umbra, конечно, пытались себя ограничить: солистов в балете двое, костюмы минималистичные, из сценического оформления – только свет. На пластику, правда, аскетичности не хватило. Миллион коротких идей, контуров и зарисовок плавно сменяют друг друга без особого порядка и направления – так, что в каждый следующий момент сразу забываешь то, что было в предыдущем. На фоне мощной, открытой, прямолинейной витальности сюит Баха бесконечная череда расставаний и соединений, происходящих между героями, ощущается искусственной, игрушечной. Пластическая суета не становится эффектным контрапунктом, она просто мешает музыке.
Отдельная загадка – разделение на акты. Понять, чем свет отличается от тени, можно только по изменению цвета костюмов героев. Особенного контраста пластических идей между двумя частями найти не получилось: если поменять их местами, результат, кажется, сильно не пострадает. Музыка здесь тоже не помощник. Крайне сложно понять, отчего, к примеру, прелюдия из ре-мажорной Шестой сюиты в световом акте выражает «рождение, расширение, молодость, жизнь», а прелюдия из соль-мажорной Первой сюиты в акте тени, наоборот, – «распад, сжатие, уход в себя, смерть».
Бах, помимо того, что сочинял сложнейшие сплетения полифонических линий, не менее мастерски обращался и с гомофонией, о чем свидетельствуют, среди прочего, скрипичные сонаты и партиты, виолончельные сюиты, «Хроматическая фантазия и фуга» для клавира. Хорошо, что прекрасной Мириам Пранди дали возможность сыграть Баха так, как она слышит (обязательно откройте ее запись виолончельных сюит на лейбле Fuga Libera!). В ее интерпретации была и свобода, и бьющая ключом жизнь, и поражающая лаконичностью изобретательность композиторской мысли.
Достигать единства в многообразии и многообразия в единстве – тяжелейшая задача, которую, однако, неизбежно вынужден решать каждый, кто пытается создать произведение искусства. Тем острее ощущается эта сложность в тех случаях, когда найти искомое не выходит.
