События
Программу «Сновидения» представил Омский академический симфонический оркестр под руководством народного артиста Кабардино-Балкарской Республики художественного руководителя и главного дирижера Международного симфонического оркестра «Таврический» Михаила Голикова. «Почти не спал сегодня из-за перелета», – донеслось из гримерной маэстро. А спустя несколько минут дирижер в белоснежной сорочке почти что выпорхнул к оркестру, чтобы рассказать публике о… снах в музыке. Приветственные аплодисменты раздавались в зале, погруженном в полную темноту. Пространство сцены освещали лишь миниатюрные лампочки пюпитров. «Феликс Мендельсон. Сюита из музыки к комедии ‟Сон в летнюю ночь”», – объявила музыковед Ольга Бурик. «Какие кресла мягкие…» – позевывая, поделился со спутницей слушатель в девятом ряду.
Неожиданно ясно для изможденного современным информационным шумом человеческого уха прозвучали первые выдержанные аккорды духовых. Они как будто приподняли занавес. И вот он – сказочный мир. Таким – с хороводами эльфов, светом луны, шорохами леса – увидел шекспировский «Сон в летнюю ночь» семнадцатилетний Феликс Мендельсон. Летом 1826 года в саду отцовского дома на окраине Берлина он жадно «поглощал» недавно вышедшие переводы на немецкий произведений Уильяма Шекспира. И создал музыку, которую позже поэтично охарактеризовал Шуман: «Расцвет юности чувствуется здесь как, может быть, ни в одном другом произведении композитора, – законченный мастер в счастливую минуту совершил свой первый взлет».
«Удивительным образом семнадцатилетний юноша написал музыку, которая стала безусловным хитом столетия, абсолютным шлягером во времена, когда он жил. На зависть многим маститым композиторам. Потому что в этой увертюре было все. С другой стороны, эта увертюра никак не была связана на тот момент со спектаклем, к которому впоследствии Мендельсон написал музыку. И она уже была другая: с одной стороны, потрясающе лаконичная, с другой стороны, невероятно многообразная своими героями, мыслями, чувствами. Сиюминутными и более глобальными. Это действительно настоящий качественный сон. То, что это произведение в экспозиционной части программы – это очень правильно. Потому что это и есть то самое погружение в сон», – поделился Михаил Голиков.
Внезапно загоревшийся свет прервал полудрему с удовольствием нежившейся в креслах публики. Буквально с трех нот слушатели угадали главный музыкальный символ семейного счастья. И десятки смартфонов взмыли вверх, радостно пытаясь запечатлеть знаменитый марш, написанный, кстати, для бракосочетания фантастического и комического персонажей шекспировской комедии. «Браво!» – едва дождавшись финала, скандировал впечатленный услышанным зритель в девятом ряду…
И снова зал погрузился в полумрак, чтобы публика услышала «(Не) сон в летнюю ночь». Увертюру с таким названием-каламбуром – (K)ein Sommernachtstraum – да еще и с припиской «не по Шекспиру» Альфред Шнитке сочинил в 1985 году по заказу Зальцбургского фестиваля. Композитор словно предложил публике: «Сыграем?» И поди разбери, где реальность, а где вымысел. Музыкальную шутку открывает менуэт – словно утерянный оригинал XVIII века. По-старинному прозрачную тему исполняют скрипка и фортепиано. Вот только солирует в нем музыкант за последним пультом группы вторых скрипок. Шнитке намеренно переворачивает оркестровую иерархию с ног на голову, создавая элемент абсурда и трагикомедии. Деревянные вытесняют струнные. На смену им спешат медные и ударные. Салонный менуэт перерождается в зловещий марш. Десятиминутная мощь оркестровой лавины сметает былую легкость.
«Глубину такого явления, как сон, нам в полной мере в этой музыке являет Шнитке. В снах бывает один уровень, другой, третий. Здесь пример многоэтажного сна, в который можно уйти, потом вдруг проснуться, и оказывается, все было очень просто, легко, консонансно и гармонично», – поясняет Михаил Голиков.
«Необычно», «замедлился», «ярче слушается» – публика в перерыве делится ощущениями. За кулисами меняют батарейку в одном из светильников пюпитра. «В условиях полной темноты в зале и тонкой струйки света на сцене нужно больше концентрации и напряжения, чтобы публика расслабилась», – говорит арфистка оркестра Анна Романова, настраиваясь на второе отделение.
Звонок. Весь в черном Михаил Голиков четко дает понять, что света теперь не будет совсем. Говорит, что «Фантастическая симфония» Берлиоза (первая программная симфония в истории романтической музыки) в афишу концерта «Сновидения» попала лишь благодаря упоминанию слова «видения» и названию пятой ее части в программе, которую композитор сам написал к этому произведению. И ничего общего с главной функцией сна – расслаблением и отдыхом – здесь нет.
«Музыка выходит далеко за рамки программы. Ее исходная точка – безответная любовь юноши. Но в итоге эта музыка ведет нас всех в XX век, который становится очень колким, жестким, суровым. Его сны-видения наталкивают на философские рассуждения. Тот же “Марш на эшафот” можно воспринимать как некий фантасмагорический сон, либо – как серьезные глобальные мировые процессы, которые охватили человечество сегодня. Так же как и “Шабаш ведьм”, где Берлиоз, как бы насмехаясь над секвенцией Dies irae, серьезно говорит об Апокалипсисе, который он где-то предчувствовал на стыке столетий, предвосхищая будущие катаклизмы. А не это ли разлито в мировом воздухе сегодня?» – отмечает Михаил Голиков.
Один из самых знаменитых оркестровых эффектов, музыкальное изобретение Берлиоза – в эпизоде пляски мертвецов, стук костей которых передается игрой древком смычка на скрипках и альтах. Музыкальная картина рушащегося мира так схожа с нынешними реалиями. И здесь уж точно не до сна…
«В сегодняшнем мире с его скоростью информационных потоков, огромного влияния внешнего контура, мне кажется, людям не хватает качественных сновидений. Я не знаю, как в сегодняшнее время спят наши сограждане или другие жители планеты, но у меня как-то со сном не очень. И сновидения какие-то странные, порой очень тревожные. Если, конечно, вообще случаются. Поэтому окунуться немножко в иной сон, даже находясь в бодрствовании, немного убежать от времени, почувствовать, что виделось нашим великим предшественникам, жившим в XIX веке, – это потрясающая возможность и для музыкантов, и для слушателей одновременно», – поделился эмоциями после «концерта в темноте» Михаил Голиков. И пообещал обязательно продолжить музыкальную «терапию сном».
