События
«Красота в глазах смотрящего» – так нередко говорят о роли зрителя в восприятии произведения искусства. В случае же с музыкой Бетховена, прозвучавшей в этот вечер в Малом зале консерватории, красота воистину была в руках дирижера Максима Зайцева, ибо он вместе с возглавляемым им оркестром Elysium показал публике все очарование бетховенских творений.
Коллектив основан в мае 2025 года и специализируется на исполнении музыки классицизма и XX века. Для новой программы были выбраны сочинения Бетховена, написанные на пороге XIX столетия: Первый фортепианный концерт и Первая симфония. Эти произведения во многом являются переходными. Еще ясно слышится стремление композитора быть похожим на Моцарта и Гайдна, но в самом звучании уже с первых тактов обнаруживается почерк Бетховена, бросающего дерзкий вызов устоявшимся канонам.
Переломные явления в искусстве всегда дают неисчерпаемый материал для открытий. Но та же переходность представляет и значительную трудность для исполнения, ведь нелегко удержаться на тонкой грани «между Моцартом и Бетховеном». Дополнительным препятствием был не столь очевидный контраст между сочинениями. И концерт, и симфония – в до мажоре, сначала – бодрые сонатные аллегро, затем предсказуемые медленные части, стремительные рондо и скерцо…
Обе проблемы (отражение переходности и преодоление однообразия) были решены блестяще. Исполнителям удалось найти необходимые оттенки для каждой части и выстроить особую драматургию как для обоих циклов, так и для всего концерта, а общее стилистическое оформление как нельзя более соответствовало духу ранних бетховенских сочинений.
Солистом в Первом концерте выступил заслуженный артист России Андрей Писарев. В сотрудничестве с пианистом Максим Зайцев чутко откликался на тончайшие нюансы исполнения, но в то же время собирал звучание в единый процесс с четко выстроенной формой. Динамичным зачином стала первая часть: все пространство зала наполнилось объемными tutti, которые, однако, не создавали ощущения излишней тяжести, а, наоборот, органично помогли выстроить начало. Характерной особенностью этой музыки являются «моцартовские» темы и их бетховенское развитие. И исполнителями был чутко найден баланс между элегантностью и напором.
В созерцательном Largo медленный темп отнюдь не означал остановку действия: напротив, оно стало даже более интенсивным и сложноустроенным, только перенеслось во внутренний, психологический план. Знаменитая многогранность, объемность фортепианной фактуры, где каждый голос от начала и до конца ведет свою линию характерным тембром и с индивидуальной драматургией, словно отражалась в оркестровом рельефе. Казалось, не существовало понятия «аккомпанемент»: в предельно мелодизированной фактуре каждому тембру было поручено собственное слово, и вместе они сплетались в изысканный разговор. В финальном рондо действие вернулось в объективный мир. Но чинно-благородная маршевость первой части осталось позади. Стихийным потоком сменяли друг друга танцевальные темы. Яркие ритмические и динамические акценты, отточенные штрихи вносили необходимый элемент игры и шутки (неслучайно композиторское обозначение Allegro scherzando). Но все же были соблюдены границы стиля, и даже самые яркие fortissimo и sforzando не выбивались из классицистского облика концерта, а задорная ля-минорная тема в духе уличных песенок (Gassenhauer) была исполнена с безукоризненным вкусом.
Линию шутки органично продолжила первая часть симфонии. Ее вступление примечательно тональной неопределенностью, и дирижер подчеркнул этот обман ожидания. Момент рождения до-мажорной темы был тщательно выверен. Тональная игра не осталась лишь достоянием вступления, а была продолжена на протяжении всей части. Постепенно игровое начало уступило место драматическому: контрасты мажора и минора в развивающих разделах были решены уже в характере напряженной борьбы.
Разрядкой, отдохновением стала вторая часть. Но и в ней нашлось место драматизму, которой был подчеркнут разнообразной ритмической палитрой, перекличкой тембров, динамическими градациями. С началом третьей части (менуэт-скерцо) проявилась общая оптимистическая концепция макроцикла из двух сочинений. И менуэт, и скерцо отсутствовали в концерте, поэтому драматургически сильным решением было придать части особый вес – динамическими, ритмическими средствами, а также выстраиванием формы (четкая дифференциация главной темы и трио). Не отошел на второй план и момент игры, выразившейся в подчеркивании добродушной насмешки Бетховена над старинным менуэтом.
Поистине грандиозным стал финал – заключительная точка симфонии и всего вечера. В нем достигли кульминации и сплелись воедино разные линии двух сочинений: стремительность движения (драматизм уже преодолен), танцевальность, скерцозность, полушутливое-полусерьезное балансирование на грани между XVIII и XIX веком.
Выбор смелых ранних сочинений оказался очень естественным. С их дерзостью прекрасно резонировал пыл молодых исполнителей. Своей энергетикой дирижер увлекал и оркестр, и зал, не давая слушателям ни на секунду отвлечься от происходящих музыкальных событий. Вместе с детально продуманной концепцией эта энергетика помогла выстроить монументальную форму из двух симфонических циклов.
Есть что-то неуловимое в ранних сочинениях. И есть что-то неуловимое в юношеских интерпретациях. А когда молодой задор сочетается с настоящим профессионализмом, получается яркое культурное явление современности. Надеемся на новые встречи с оркестром Elysium, Максимом Зайцевым и сотворенной ими красотой.
