Love is… События

Love is…

Театр Maggio Musicale Fiorentino досрочно открыл новый оперный сезон оперой «Так поступают все», перекочевавшей из прерванного предыдущего сезона 2020/2021

Весной единственное представление состоялось без публики, оперу показали в записи лишь несколько месяцев спустя. И вот, наконец, долгожданная встреча со зрителями. Над спектаклем работала интернациональная команда: дирижер Адам Фишер, сменивший Зубина Мету, режиссер Свен-­Эрик Бехтольф, сценограф Джулиан Крауч, художник по костюмам Кевин Поллард, художник по свету Алекс Брок, видеодизайнер Джош Хиггасон.

Начиная с конца марта во всех итальянских театрах часть представлений просто отменили, кое-что отложили до лучших времен или, как в случае с «Так поступают все», перенесли на осень. Практика показывает, что ждать сочувствия от властей не приходится: меры, направленные на борьбу с пандемией, в Италии больнее всего ударили по театрам и концертным организациям, филармонические и театральные залы открылись последними в конце мая – начале июня с разрешенной заполняемостью залов только наполовину. Видимо, поэтому флорентийский Maggio Musicale открывает новый сезон, не дожидаясь окончания лета.

Исследователи называют Così fan tutte оперой с двой­ным дном, где сплетаются смех, слезы, горькая ирония, экзальтация, юмор, переодевания, неузнавания и обмен партнерами. Многие композиторы и музыканты задавались вопросом, почему Моцарт – тонкий знаток и исследователь человеческой натуры – вдруг останавливает свой выбор на истории незадачливых влюбленных, становящихся послушными марионетками в руках старого философа и довольно неблаговидным образом ведущими себя со своими невестами. По мнению итальянского музыкального критика и академика Паоло Галларате, Моцарт и Да Понте посмеялись не только над штампами комической и серьезной опер, нашпиговав Così fan tutte бесчисленными и мастерски выполненными пародийными элементами на всех уровнях: литературном, музыкальном, сценическом. Гениальный тандем создал блестящую сатиру на весь галантный век, склоняющийся перед модой, роскошью, искусственностью любого рода, многократно подчеркнув характерную неестественность и фальшь в выражении чувств и замену истинных эмоций их экзальтированными внешними проявлениями и у женщин, и у мужчин.

Главный элемент сценографии – гигантский разомкнутый цилиндр, состоящий из нескольких сегментов, размещенный на вращающейся платформе и окруженный металлическими лестницами. Благодаря поворотам конструкции и периодическому снятию среднего сегмента, сценическое пространство меняет форму: сужается, представляя разные комнаты в доме девушек, или, наоборот, раздвигается, благодаря проецируемому на задник «виду» из огромного окна, то выходящего на море, то на Везувий, то на улицу перед домом, то в райский сад или… на кладбище. Режиссер использует и верхнюю плоскость: цилиндр опоясывают мостки, невидимые из зрительного зала. Взобравшись по лестнице, герои имеют возможность подсмотреть за происходящим, не будучи замеченными.

Сведенный к минимуму интерьер составлен из нескольких стульев и появляющегося в двух-трех сценах стола, нехитрую обстановку удачно дополняют видеопроекции. Тщательно продуманные сочетания цвета и света, рисунка и декора позволяют достичь имитации самой различной фактуры обивки стен: парадные обои и зажженные люстры, бархатные драпировки, свисающие гирлянды и экзотические растения, почти театральный занавес и т.д.

Бенедетта Торре – Деспина и Томас Хэмпсон – Дон Альфонсо

Впрочем, не все ходы с проекциями выглядят столь функциональными. Так, появляющийся перед нами во время увертюры Дон Альфонсо устанавливает проектор, в круглом луче которого показывает окружающим его любопытным простолюдинам театр теней. К концу увертюры детскую игру сменяют «взрослые» проекции рентгеновских снимков частей тела и изображений внутренних органов. Поскольку дальнейшего развития идея не получила, остается предположить, что таким образом постановщики хотели проиллюстрировать убеждения Дона Альфонсо, уверенного в абсолютном знании движений человеческой души и сердца (оно, кстати, тоже появится), и обнаружить, в каком именно месте гнездится эта самая любовь.

И костюмы, и стилизованная обстановка (за исключением упомянутых выше лестниц) отсылают ко времени написания оперы. Только вместо албанцев женихи переодеваются в обитателей более жарких широт, о чем говорят не столько одежды их самих, сколько бороды и чалмы сопровождающей их свиты и церемонно шествующий в глубине сцены рукотворный верблюд.

Надо отдать должное дебютанту Maggio Musicale Fiorentino, режиссеру С.-Э.Бехтольфу, которому удалось не перегрузить действием и без того насыщенную партитуру спектакля. А не всегда изысканные и часто преувеличенные жесты актеров вполне соответствовали идее утрирования и искусственности.

Адам Фишер, которому горячо аплодировали и сами оркестранты, представил очень внимательное и глубокое прочтение моцартовского шедевра. Каждая тема в оркестре звучала выразительно и с любовью, идеальный баланс между ямой и сценой не дал проронить ни единого слова. Показались немного замедленными темпы в небыстрых частях, отчего действие, и без того неспешное, замирало, зато музыкальные красоты можно было рассматривать словно в увеличительное стекло.

Абсолютной героиней вечера стала Бенедетта Торре – блестящая и вокально и актерски Деспина, которой одинаково хорошо удались и назидания молодым неопытным хозяйкам, и переодевания в доктора и нотариуса, и пособничество Дону Альфонсо, и неподдельная растерянность в момент разоблачения. Наиболее выразительной из двух «сестер» оказалась Валентина Нафорнита (Фьордилиджи), менее яркой выглядела Кейт Линдси (Дорабелла), хотя обе с достоинством справились с техническими задачами непростых партий. Не столь однозначно дело обстояло в мужском терцете. Прославленный Томас Хэмпсон (Дон Альфонсо) кое-где переигрывал, стремясь быть в центре внимания, но явно не «допевал», умудрившись продекламировать не только речитативы и ансамбли, но и арию. Мэттью Свенсен (Феррандо) очень порадовал убедительной игрой, органичным поведением на сцене и выразительностью интонаций, но, увы, небольшой голос и отсутствие фокусировки и полетности в звуке дополнили впечатление не лучшим образом. Маттиа Оливьери (Гульельмо), в противоположность партнеру, обладает большим голосом приятного, но однообразного тембра, который в моцартовской партитуре пока звучит как не очень хорошо настроенный инструмент. Вероятно, певцу еще предстоит отточить мастерство владения вокальным стилем.

В заключение остается восхититься и посочувствовать доблестным артистам хора, которые пели не снимая хирургических масок.

Сила эмоций и блеск интеллекта События

Сила эмоций и блеск интеллекта

В Екатеринбурге в шестой раз прошел Симфофорум

Барток заговорил на языке джаза События

Барток заговорил на языке джаза

14 октября в Петербургской капелле выступил венгерский биг-бэнд с аранжировкой музыки Белы Бартока

Опера, которой не было События

Опера, которой не было

На фестивале «DSCH. Шостакович. XX век» прошла самарская премьера оперы «Игроки»

Не волнуйтесь, все хорошо События

Не волнуйтесь, все хорошо

В лондонском Ковент-Гардене Клаус Гут поставил «Енуфу» Яначека. Но это не главное