Любитель крайностей События

Любитель крайностей

Музыка Эльмира Низамова прозвучала в цикле «Я – композитор!»

Этот концерт должен был состояться в сентябре 2020 года, но ковид внес свои коррективы. Более подходящую фигуру, чем Эльмир Низамов, трудно было придумать для этих концертов-бесед о современной музыке. Если честно, я даже немного удивился, что только в нынешнем сентябре увидел имя Низамова в афише концертной серии – неужели его здесь не было раньше? Кто, как не этот молодой, но уже очень известный сочинитель из Татарстана, так открыт самому широкому слушателю, будь то посетитель филармонии, завсегдатай драматического театра или любитель популярной песни?

Настроены на контакт с публикой, бесспорно, все композиторы на свете, в том числе участники проекта «Я – композитор!», но как же по-разному это у них проявляется! Одни, как Владимир Мартынов, стыдливо объясняют свою приверженность нотным крючочкам в пору «конца времен композиторов» архаичной привычкой, другие, как Настасья Хрущева, маскируют свою заинтересованность в слушателе толстым слоем парадоксов типа «чем меньше музыки, тем лучше», «пустота – это хорошо», не пропуская, однако, случая озадачить этой самой «как бы пустотой» аудиторию.

Низамов – не охотник до парадоксов и на вопрос ведущей цикла Анны Виленской – для кого сочиняете? – четко отвечает: прежде всего для самого себя. Но чтобы понять, а что именно «для себя» ему бы хотелось создать, смотрит в окружающий мир: какой музыки, достойной, с его точки зрения, существования, не хватает во вселенной? Ведь настоящее рождение произведения происходит не тогда, когда оно складывается в сознании автора, и даже не тогда, когда ему находится заинтересованный исполнитель (хотя то важнейший момент, доказывающий, что композиторский труд затрачен не напрасно), а лишь когда происходит его публичная премьера. Это как первый крик ребенка, которого мало зачать и выносить, даже мало родить – нужно, чтобы он глотнул живого воздуха и громко заявил об этом миру.

Лиза Миллер

«Громко заявил» – очень по-низамовски сказано. «Меня всегда крайне удивляло засилие на фестивалях современной музыки произведений невнятного звучания – шорохи, шепоты, скрипы… Мне не свойствен нюанс «меццо-форте». Я человек отчетливых и сильных чувств, люблю перепады и крайности: либо нежное пиано – либо полномасштабное форте». Что было доказано аудитории тут же, в первом отделении концерта исполнением одной из самых востребованных партитур композитора Dixi – этакой напористой токкаты, где от стержневого тона ответвляются все новые мотивы, пока полифония не достигает в кульминации максимальной плотности (в оригинале пьеса предназначена для четырех саксофонов, фортепиано и ударных, теперь же прозвучала в одной из обработок – для струнного оркестра и рояля). А контрастный полюс «нежнейшего пианиссимо» представили «Мольба» для струнных из драматического спектакля «Люди» (мне она показалась попыткой ответа на знаменитое Адажио Сэмюэля Барбера) и две вокальные миниатюры – вокализ «Видение Айсылу» (из музыки к драматическому спектаклю «Миркай и Айсылу») и романс «Райские птицы» с очаровательной имитацией птичьего пения совместными усилиями женского голоса, скрипок и рояля.

Яркая, ясно читаемая образность – одна из основ музыки Низамова. Однако легче всего узнается знакомое – а как у Эльмира обстоит дело с новизной? На эту мою реплику композитор философски заметил (он вообще прекрасно говорит – очень ценное, особенно для современного сочинителя, к тому же консерваторского педагога, каковым является Низамов, свойство): «Вы задали типичный вопрос европейца. На самом деле придумывание каждый раз чего-то принципиально небывалого – вовсе не универсальный закон искусства. Разве не менее, а может, даже более важно укоренение в традиции?». И в качестве художественного аргумента выдвинул свое Кончерто гроссо для скрипки, струнных и клавесина, сочиненное как оммаж столпам мировой музыки, прежде всего – мастерам барокко, которое Низамов особенно любит, а также Альфреду Шнитке, возродившему жанр «большого концерта» (т.е. концерта для ансамбля солистов с оркестром) в наше время. Хотя, замечу, от прямой стилизации эта партитура далека, неся на себе отголоски творчества Майкла Наймана, Людовико Эйнауди, прочих «новых классиков». И, конечно, интонационность здесь, как и в большинстве других работ Низамова, окрашена ненавязчивым, но ощутимым татарским колоритом, родным для композитора.

Альбина Латипова и OpensoundOrchestra

Понятность – категория языковая, и естественно, что музыку Низамов рассматривает как язык. Музыкальные звуки, какими бы абстрактными они ни казались неподготовленному слушателю, всегда имеют эмоциональное смысловое наполнение, и в этом отношении недавно выступившая на арену электронная музыка ничуть не менее осмысленна, чем романтизм с его проверенной столетиями «лексикой». Эльмир знает, о чем говорит – он прошел и искус авангарда, примерив на себя его «пугающую шкуру», и владеет приемами, как явиться публике «белым и пушистым». Оттого призывает ее не возлагать всю ответственность за контакт только на сочинителя: слушатель – столь же активный участник процесса. «Сталкиваясь с музыкой незнакомого стиля, представьте себе, – приводит он слова другого современного композитора Дмитрия Курляндского, – что вы – астронавт, приземлившийся на далекой планете, чьи жители обращаются к вам на незнакомом языке, и вы обязаны их понять, поскольку от этого зависит и ваша индивидуальная судьба, и вся ситуация в космосе…».

Самого Низамова интересует и весьма авангардное звукотворчество Курляндского, и достаточно традиционная симфоническая стилистика Ильи Демуцкого (автора балетов «Герой нашего времени», «Нуреев» и «Чайка» в Большом театре), и «новая простота» партитур Кузьмы Бодрова… В качестве же музыки, без которой его собственного творчества не было бы – именно такую, по традиции цикла «Я – композитор!», включают во второе отделение концерта – назвал партитуры Арканджело Корелли и Яниса Ксенакиса. После чего «Рождественский концерт» для скрипки с оркестром римского мастера XVII века погрузил нас в высокую атмосферу того самого барокко, а композиция Aurora одного из столпов мирового авангарда поразила способностью музыки передавать дух первозданной природы, одновременно являя образец высокоорганизованной звуковой материи.

OpensoundOrchestra и Станислав Малышев

Не буду лукавить – не все представленные партитуры Эльмира Низамова в равной степени меня восхитили. Подчас казалось, что его стремление к простоте перерастает в эксплуатацию упрощенности – например, в Кончерто гроссо, который на самом деле совсем не «гроссо», поскольку настоящая сольная партия здесь только одна – скрипичная (определение «Кончерто гроссо», как объяснил композитор, понадобилось ему лишь для отсылки к эпохе барокко), а миниатюрный формат большинства представленных пьес создал ощущение короткого композиторского дыхания.

Но судить на этой основе о всем творчестве Низамова было бы несправедливо. Есть у него и другая, гораздо более глубокая и проработанная музыка. Например, хоровая опера «Аллюки», пронизанная болью за умирающие языки малых народов России и заслуженно выдвинутая два года назад на «Золотую маску». С другой стороны, понимаю, что многое упирается в чисто физические возможности показа: так, вряд ли у устроителей была возможность привезти в Москву казанских исполнителей этой оперы – творческий центр «Алиф» и театр «Инклюзион». А вот шанс пригласить московский коллектив OpensoundOrchestra под руководством отличного скрипача и дирижера Станислава Малышева и чудесную молодую певицу Альбину Латипову нашелся – и за то Союзу композиторов России и продюсеру проекта Карине Абрамян большое спасибо.

Сила эмоций и блеск интеллекта События

Сила эмоций и блеск интеллекта

В Екатеринбурге в шестой раз прошел Симфофорум

Барток заговорил на языке джаза События

Барток заговорил на языке джаза

14 октября в Петербургской капелле выступил венгерский биг-бэнд с аранжировкой музыки Белы Бартока

Опера, которой не было События

Опера, которой не было

На фестивале «DSCH. Шостакович. XX век» прошла самарская премьера оперы «Игроки»

Не волнуйтесь, все хорошо События

Не волнуйтесь, все хорошо

В лондонском Ковент-Гардене Клаус Гут поставил «Енуфу» Яначека. Но это не главное