События
Природа в этот день решила поставить, кажется, рекорд температуры, подарив не просившим такого презента москвичам хрестоматийно русскую зиму. Добраться в этих условиях до Московской филармонии для многих было маленьким подвигом, но в Зале Чайковского – аншлаг, как и на любом другом концерте ГАСО Республики Татарстан, в Москве выступающего в рамках статусного персонального абонемента. В программе – австро-немецкие симфонические шедевры. Первое отделение вечера было отведено произведениям Феликса Мендельсона и открывалось солнечной «Итальянской» симфонией. Для композитора это сочинение стало своеобразным музыкальным дневником впечатлений от поездки по стране, притягательной в XIX веке для всех причастных искусству европейцев, а для столичных меломанов оно прозвучало как луч тепла в морозном московском царстве. Случайно или нет, но Александр Сладковский акцент в интерпретации сделал именно на светлых, безмятежных красках этой симфонии, особенно убедительно и тонко по нюансам прозвучало Andante второй части, а дань виртуозности оркестр отдал в финальном Saltarello, эффектно исполненном в весьма рискованном темпе. Продолжило первое отделение одно из самых репертуарных сочинений композитора – его Первый фортепианный концерт. Солировал молодой британец Джордж Харлионо, запомнившийся слушателям на XVII Международном конкурсе имени Чайковского, где он завоевал серебряную медаль. Мендельсона, как известно, нередко определяют как самого «классичного» романтика, и пианист в своей трактовке словно бы стремился подчеркнуть классицистский модус сочинения – без эмоционального пафоса «через край», выверенно по деталям, а с технической стороны – едва ли не безупречно: все пассажи perle прозвучали, если говорить словами великого Моцарта, «как по маслу». Привлекала и сдержанная манера самопрезентации на эстраде, благородная и подлинно европейская по духу. Оркестр и дирижер в качестве партнеров по ансамблю были на высоте (впрочем, мастерство аккомпанемента солистам – одна из бесспорных сильных сторон Александра Сладковского). Харлионо нигде не форсировал звук, предпочитая сдержанность в динамике, но каждую ноту было слышно сквозь деликатно приглушенную оркестровую ткань, и это – в Зале Чайковского, который многие пианисты считают не самым акустически комфортным с точки зрения фортепианно-оркестрового партнерства! Подарком британского виртуоза публике стали две авторские обработки любимых всеми отечественными слушателями песен – «Эха любви» Евгения Птичкина и «Маленького принца» Микаэла Таривердиева. Ностальгические бисы стали приятной неожиданностью: пианист не стал, подобно многим его коллегами, напоследок потрясать публику блеском своей техники (хотя с очевидностью мог себе позволить), а очень тихо, с щемящей грустью попрощался с аудиторией в ожидании новых встреч.
Второе отделение ГАСО Татарстана полностью посвятил Четвертой симфонии Густава Малера, одного из важнейших композиторов для оркестра и его руководителя (музыканты сейчас готовят запись всех симфоний Малера). Трактовки его сочинений у коллектива отличаются сочетанием высокого качества исполнения (вспомним, что партитуры Малера – едва ли не сложнейшие в академическом репертуаре в этом контексте) и интересных интерпретационных решений, подчас в неожиданном ракурсе. Так случилось и на этот раз. Симфония, компактная по малеровским меркам, написана отчасти в духе старомодной стилизации, а ее содержание – типичное для композитора размышление о вечных проблемах жизни и смерти. Итог всего – эфемерная и обманчиво бесхитростная песня «Мы вкушаем небесные радости» из знаменитого сборника «Волшебный рог мальчика». Партию сопрано убедительно представила Альбина Шагимуратова: ее интерпретация наглядно, в деталях следовала за трогательными образами текста. Отметим, что удачной находкой стала проекция на задник сцены русского перевода исполняемого в оригинале (на немецком) текста: понимание всех деталей сюжета стихотворения давало совершенно иную глубину восприятия. Жаль, что такими возможностями Московской филармонии пользуются далеко не все коллективы.
Амбивалентная по своей сути детская песня финала наполнена чистым райским светом, но рай – это место, доступное лишь после смерти и тем самым безысходное для всякого, кто хочет жить взаправду. Александр Сладковский в этом противоречии принимает скорее сторону света, следуя своей сангвинической творческой натуре. Трагический контекст симфонии звучит «контрапунктом», на отдаленном втором плане, а главное – все-таки рай, переполненный простыми радостями бедняков: сытная еда, вкусное питье и ангельское пение… Лишь скерцо, пожалуй, стало тем memento mori, где Смерть на скрипке с измененным «фальшивым» строем убедительно изобразила концертмейстер оркестра Алина Яконина, – словно короткий темный миг перед вознесением в Элизиум, подобный студеным ночам накануне оттепели. Финальную точку, впрочем, поставил оркестровый бис, неизбежный после долгих оваций. Медитативное Adagietto из Пятой симфонии Малера окончательно развеяло все страсти и растворилось в тишине потустороннего безмолвия.
