События
Юрий Башмет всегда проявлял недюжинный интерес к неевропейской музыке. Его «музыкальный глобус» – это чуть ли не все страны, как теперь говорят, «глобального Юга»: Индия, Южная Америка, Черная Африка, арабский мир, но больше всего и прежде всего – Китай. Именно с китайских музыкантов началось это движение, поначалу казавшееся чем-то вроде причуд худрука и его команды. Но постепенно экзотика стала мейнстримом, и теперь без нее уже невозможно представить афишу башметовских фестивалей, особенно в Сочи и Ярославле. А может быть, в этом было даже некое предвидение того, что пока непривычные для нас традиции станут тем глотком свежего воздуха, которым с удовольствием готова дышать публика. Потому что ей интересно.
Одним из главных акцентов нынешнего, семнадцатого по счету фестиваля в Ярославской филармонии стал авторский концерт Цинь Вэньченя – композитора среднего поколения (р. 1966), которого хорошо знают в мире: его исполняют Берлинский симфонический оркестр, Симфонический оркестр Венского радио, Нидерландский новый оркестр и многие другие уважаемые коллективы. В России его произведения впервые прозвучали два года назад в Московской консерватории.
Вечер Циня вызвал в памяти 2012 год, когда в том же зале имени Л.Собинова на IV фестивале Юрия Башмета выступал Тан Дун (р. 1957) – один из самых известных и исполняемых в мире китайских авторов, лауреат «Грэмми» и «Оскара». Он продирижировал тогда своим сочинением «Смерть и Огонь: диалоги с Паулем Клее», написанным, по его признанию, «под большим влиянием Шостаковича». Концерт произвел эффект разорвавшейся бомбы. Какие только тембры не использовал автор! Автомобильные диски, морские камни, пакеты с пшеном… А еще голоса музыкантов «Новой России», которые не только играли, но и шипели, шептали и кричали…
Что касается его младшего коллеги Циня, то в каком-то смысле он кажется последователем Тан Дуна, особенно в том, что касается тембровых поисков, создания тонкого, ни на что не похожего звукового полотна. Во всяком случае, нынешняя программа оказалась во всех отношениях оригинальна и даже экстравагантна. Это сугубо сольные произведения, написанные как для национальных инструментов, так и для европейских (фортепиано и виолончели). Программа, согласимся, вызывающе смелая: сплошные соло! Не скучно ли? Но звуковая палитра, сочиненная Цинем, оказалась невероятно разнообразной. Чего только не делала, например, со своим гучжэном (древней китайской цитрой) профессор Уханьской консерватории Лю Вэньцзя! В двух композициях – «Тень солнца IV» (2000) и «Звучащие молитвенные флаги»/«Псалом на ветру» (2011) – Лю продемонстрировала недюжинную техническую оснащенность: играла пальцами, смычком, плектрами (приклеенными к пальцам «искусственными ногтями»). Щипала, гладила струны, «возила» и даже била по ним смычком, и все это в динамическом диапазоне от pianissimo до fortissimo. Музицирование напоминало сеанс медитации. Публика затаив дыхание следила за порхающими по огромному корпусу инструмента руками артистки, пытаясь ничего не пропустить, ведь в этой тонко сплетенной звуковой ткани, как говорит сама Лю, «особенно важна роль эха». О да, все эти шорохи, отзвуки, паузы, замирания невероятно выразительны – не менее, чем, собственно, звучащие ноты.
Или вот пьеса, открывшая вечер, «Миры пипы» (пипа – древняя четырехструнная китайская лютня), наполнившая зал каким-то особым музыкальным воздухом. Автор передал в ней «капли воды в солнечном свете, которые потом становятся рекой, озером, бурным океаном, затем все успокаивается и возвращается на круги своя». «Миры» Цинь написал в 2006 году специально для профессора Центральной консерватории в Пекине Лань Вэйвэй, которая считает эту композицию настолько сложной, что ее «мало кто может сыграть, а я смогла, я поднялась на эту вершину». И в Ярославле оценили ее мастерство.
Вообще, нам, европейцам, трудно определить стиль той тонкой звуковой материи, что выстраивает Цинь, в которой далеко не все определяется нотами. Но когда я напрямую спросила об этом самого композитора, то и он затруднился с ответом. Высказался витиевато, мол, «стиль каждого композитора – это его тень, а поймать свою тень сложно». К тому же в музыке Циня ощущается двойственность: китайская почвенность, дух родной природы, восточные мотивы – с одной стороны, и западные веяния – с другой, недаром он учился в Германии, а среди любимых композиторов назвал Стравинского и Губайдулину.
Амбивалентность Циня проявилась «в полный рост» и на этом концерте. Скажем, в произведениях, описанных выше, конечно же, ощущался мощный китайский дух, а в тех, что написаны для европейских инструментов – фортепиано и виолончели, ярче улавливалась его вторая, западная «тень». Вот композиция «Далекое» (2020) – медленная, мрачная, посвященная «невинным жертвам коронавируса». Это эдакий «Этюд в багровых тонах», всемирный реквием, который с большим чувством исполнил обаятельный виолончелист Мо Мо, тоже «продукт» двух систем: родился и учился сначала в Пекине (в школе при Центральной консерватории), а затем в Йельской школе музыки (США). А лауреат Международного конкурса имени П.И.Чайковского (2019) пианист Ань Тяньсю, словно по контрасту с предыдущей пьесой, исполнил темпераментный, яркий «Фантастический танец» в шести частях, идущих без перерыва. Вполне себе европейский авангард, но названия частей чисто китайские, вслушайтесь: «Рассеянные ветром тени и свет», «Танец на земле, приближающийся издалека», «Украшения на открытых струнах»… Вообще, столь изящные, образные наименования и самих пьес, и их частей – яркий маркер Цинь Вэньченя. Откуда такая поэтичная программность? Цинь объясняет это впечатлениями детства: он вырос во Внутренней Монголии (автономном районе на севере Китая), живописная природа которой – леса, горы, озера, степи – «и была сама поэзия».
Как и концерт Тан Дуна тринадцать лет назад, авторский вечер Цинь Вэньченя собрал аншлаг в главном зале Ярославской филармонии имени Собинова. И это при том, что афиша состояла из сплошных неизвестных: имена автора и исполнителей публике были незнакомы. Только придя в зал, аудитория смогла оценить и качество музыки, и уровень игры китайских виртуозов, полюбить их самих и композитора, создавшего эти необычные звуковые миры. В финале музыкантов одарили стоячей овацией. Мне было интересно, кто пришел на концерт и почему. Как выяснилось, самые обычные ярославцы, я не заметила ни китайцев, ни музыкантов. Вот молодой папа-военный с десятилетней дочкой-кадетом рассказывает, что вообще они часто ходят в филармонию, «а тут стало особенно любопытно», но «не ожидали, что услышат настолько ярких артистов». Остались очень довольны. Многих заинтриговало само название вечера «Молитвенные флаги на ветру» (по наименованию финальной пьесы для гучжэна). И никто не мог разгадать, что же это значит. А таинственные «молитвенные флаги» – это на самом деле развешанные на нитях цветные фрагменты ткани, на которых размещают священные тексты. Тибетцы верят: когда молитвы и мантры развеваются ветром, они посылают добрую волю и сострадание во Вселенную, а значит, помогают всем. Да будет так!
