Релизы
Камерное пение в России переживает сегодня непростые времена. Формально лидерабенды в афишах встречаются (пусть и нечасто), но впечатление от них нередко остается двойственным. Певцы спотыкаются о дикцию и фонетику, а оперный лоск, уместный на большой сцене, мешает проникнуть в суть музыкального материала – свидетелями этого регулярно становятся слушатели ведущих московских залов. Тем удивительнее интерпретация, которую предлагает на своем втором сольном диске Mujer Fatal («Роковая женщина») Айгуль Ахметшина.
Дебютный альбом певицы Aigul (2024) – арии из «Кармен», опер Россини, Беллини и Массне с оркестром под управлением Даниэле Рустиони – был высоко оценен критиками, несмотря на предсказуемую программу. Второй диск композиционно устроен интереснее: восемнадцать песен на четырех языках, от испанских canciones до Бродвея, и вместо оркестра – Антонио Паппано за роялем.
Программа с таким названием и такими шлягерами, как Bésame mucho и Somewhere, легко могла бы обернуться вульгарным развлечением. Но Ахметшина и Паппано строго остаются в русле академического пения и не отвлекаются на дешевые трюки. Их воздействие идет изнутри материала – через слово, темп, интонацию, интенсивность подачи голоса и аккомпанемента. И это работает куда сильнее, чем погоня за эффектом.
Если искать в этой работе закономерности, то первая из них – отношение к слову. Ахметшина поет так, как говорят: сдержанно даже там, где оперный голос хочет развернуться во всю мощь, с безупречной дикцией на каждом из четырех языков. Свой бархатный, очень богатый голос певица мастерски использует для создания необходимой интонации. Даже в вокализе Равеля, где слов нет вовсе, певица рассказывает настоящую историю. Отсюда интимность, объединяющая столь разный материал: романсы Балакирева, Чайковского и Минкова звучат как исповедь, а не как концертный номер; в «Я любила его» будто слышны улыбка и румянец щек, а Speak Low Вайля – тихий разговор с возлюбленным.
Вторая закономерность – партнерство с Паппано. Пианист не выпячивает себя, а создает атмосферу: томные переливы в заглавной Mujer Fatal, написанной Еленой Русановой специально для певицы; тихие воспоминания Cuba dentro de un piano с вплетенными обрывками хабанер, ритмично крадущийся аккомпанемент колыбельной Монсальвадже; свет финального аккорда у Римского-Корсакова. Певица и пианист дышат как единый организм, и Паппано одинаково деликатен и в русском романсе, и в бродвейском мюзикле.
Третья закономерность, самая неожиданная, касается заявленной темы: роковой женщины на диске почти нет. Ее место занимает героиня нежная, любящая, домашняя. Je te veux Сати звучит то ли колыбельной, то ли мечтой; номер Бриттена из Cabaret Songs становится почти детской песенкой, а страсть у Гуаставино и в Bésame mucho лишь ненадолго прорывается сквозь лирику. Тем ярче редкие вспышки: кокетство и предвкушение в танго Гарделя, где грубоватый речитатив сменяется округлостью припева; эротичная восточная девушка, проступающая сквозь «Прощание арабской хозяйки» Бизе; вызов в The Man I Love Гершвина. Слабее этот подход работает там, где стиль сложился задолго до исполнителя: в песнях Бернстайна Ахметшиной нечего придумывать, и ей остается лишь продемонстрировать мастерство, безупречно вписавшись в бродвейскую манеру. Впрочем, и здесь Somewhere звучит стильно и изнутри.
Диск Ахметшиной можно считать знаком качества и ориентиром: броская программа способна звучать по-человечески и проникать в душу не оперными условностями и мощью вокала, а ощущением жизни в ее непосредственности. Таких программ очень не хватает российским камерным залам.
