События
Хорошего Моцарта в сегодняшнем Петербурге услышишь нечасто (концерты при свечах не в счет). Естественный ли это ход вещей или последовательно-закономерная деградация музыкальной жизни, с которой нужно бороться, сказать сложно. Зато легко сказать, что появление Двадцать пятой симфонии Моцарта в августовской афише петербургского консорта Gamajun вызвало чувство робкого восторга и зудящее меломанское желание непременно попасть на концерт: причем, судя по заполненности зала Новой Александринки, не только у автора рецензии. Проект дирижера Веры Сласной и режиссера Дмитрия Коробкова успел примелькаться модным и не очень почитателям современной музыки, а потому ожидания накануне новой программы были если не заоблачными, то, по крайней мере, высокими.
«Открытие новых имен и произведений», «борьба с музыкальными стереотипами», «рефлексия над тем, как музыка связана с повседневной жизнью» – так описывают свои задачи основатели консорта. Моцарт сегодня заезжен там, где не забыт, и забыт там, где не заезжен. Потому к его работам максимы из программки концерта применимы не хуже, чем к произведениям композиторов XX–XXI веков, которые обычно составляют основу программ Gamajun. Загвоздка только в том, что у музыки Моцарта есть неотменимая способность безжалостно выводить на чистую воду как исполнителей, так и опусы, соседствующие с ней в концертной программе. Небольшим коллективам, которым вечно не хватает времени, ресурсов, людей, инструментов, нот, подставок, светильников, стульев и бог знает чего еще, пощады здесь не больше, чем крупным именитым оркестрам. Но в условиях тотальной профанированности больших музыкальных институций слушательские надежды и ожидания ложатся на малые ансамбли и объединения, которых, хотят они того или нет, публика начинает судить по гамбургскому счету.
Да, во втором отделении вечера были «6 мелодий» Джона Кейджа в версии для арфы и скрипки. Гениальную пустоту, построенную из пустоты, от композитора, подобного только самому себе, точно воссоздали Александра Меньшова и Андрес Измайлов. Был бодрый (местами до нервозности) Triple Quartet Стива Райха, был крепкий шумовой Концерт для клавесина с оркестром Хенрика Гурецкого (солировала Анна Савенкова).
Да, в первом отделении Festina lente Арво Пярта для струнного оркестра с арфой контрастно оттенила статичными звуковыми пластами и гудящими длиннотами симфонию главного героя концерта. Но Моцарт к оркестру оказался безжалостен. Фраза дробилась на мелкие кусочки, существовавшие отдельно друг от друга, в результате чего рушились арки крупной формы; оголялись небрежно сделанные концы фраз и вялые пунктиры. Валторнистов вообще было по-человечески жалко. Правда, немного спасал ситуацию общий дирижерский запал, местами, правда, вырождавшийся в нервозность. Еще гобой Якова Неретина хорошо интонировал побочную партию сонатного Allegro, а пара фаготов Андрея Ельцова и Александра Шевченко органично звучала в медленных частях.
Несмотря на удачно подобранную и скомпонованную программу, многошумные овации, многозначительные слова в программке, тонны цветов, абстрактные рисунки на афише и полный зал восторженных слушателей, концерт в основном заставил задавать самому себе вопросы. Хорошо ли сыграли Моцарта? Нет. Хорошо ли, что сыграли Моцарта? Да. Нужно ли продолжать? Зная подход Gamajun, – безусловно. Ответ на последний вопрос, пожалуй, даже обнадеживает. Грустно только в очередной раз осознавать, что родной Петербург уверенно и надолго превратился из развитой, но стагнирующей культурной метрополии в культурную провинцию, пусть и подающую время от времени признаки жизни.
