Музыка существует, пока ее слышат События

Музыка существует, пока ее слышат

В Большом зале консерватории был представлен проект «Студии новой музыки» под говорящим названием «Сто дней одиночества», посвященный исследованию самоизоляции как художественного феномена. В программе – сольные сочинения современных композиторов для разных инструментов.

Онлайн-концерт «Сто дней одиночества» стал точным и пронзительным высказыванием о произошедшем с точки зрения каждого из нас. Буквально только что человечество пережило заточение в изоляции, и сегодня наступает время переосознания того, что же происходило в этот период. «Студия новой музыки» во главе со своим руководителем Владимиром Тарнопольским представили своеобразную пострефлексию о том, какие формы может принимать человеческое сознание, как видоизменяется внутренний микрокосмос под давлением окружающих его стен, и как, если угодно, оптика человеческого глаза перестраивается со внешних коллизий на внутренние. Социальное дистанцирование превратило многих из нас в набоковских Цинциннатов, ожидающих неизвестно чего в четырех стенах; вместе с тем для музыкантов пребывание в вынужденном молчании стало настоящим вызовом. Эта двойная фабула была положена в основу концерта – художественного осмысления последних трех месяцев. Как итог зрителям представлено душераздирающее действие с ясно читаемой драматургической линией: оно представляет собой вереницу сольных номеров актуальной музыки, каждый из которых выражает (или мог бы выражать) одно из состояний человеческого разума. Объединившись, произведения Денисова и Пендерецкого, Сюмака и Тарнопольского становятся новым циклом, новым гипертекстом, повествующим о пристальном вглядывании в изменяющийся внутренний мир одинокого человека, для которого вселенная словно пересоздается заново.

Открывало концерт-трансляцию Соло для гобоя Эдисона Денисова в исполнении Анастасии Табанковой, полное взвинченных пришептываний, вопрошаний в пустоту и бьющихся вразнобой мыслей. Ольга Галочкина в Виолончельном соло Пендерецкого «отвечала» отрывистыми трагическими pizzicato и постукиваниями, создавая впечатление кафкианского оживающего дома со смыкающимися над человеком стенами. Стоит отметить изысканность, с которой была подобрана программа концерта: солирующие инструменты удачно вступали в диалог друг с другом с точки зрения стилистики и выбора техники. Так, совершенно по-новому, отлично от традиционной ансамблевой практики предстал тромбон в произведении редко исполняемого у нас Винсента Персикетти Parable XVIII: композитор много работал для концертных духовых оркестров, а так называемых политональных «Притч» для духовых соло он создал около двадцати пяти. Засурдиненный тембр тромбона у Дмитрия Шарова начинает свой пронзительный монолог, затем, окрепнув, обретает все большую пассионарность и, наконец, распадается вокруг трагических уменьшенных септим, рождая ассоциации с распадающимся человеческим сознанием.

Следующий блок произведений открыло приношение ушедшему этой весной Дмитрию Смирнову – импрессионистское Visionary Heads в выдающейся интерпретации Моны Хабы, словно бы иллюстрирующее потерю человеком зрения: здесь господствуют сон и галлюцинация, в равной степени напоминающие ранние фортепианные циклы Шёнберга и фантасмагорические образы любимого композитором Уильяма Блейка. Это уже второе приношение концерта, продолжившее его главную, трагическую линию, и еще острее обозначившее трагичность времени, в котором оказалось все человечество – все мы.

Хрупкость одиноко звучащего человеческого голоса в огромном акустически совершенном пространстве Большого зала консерватории, вглядывание в огромный мир и вопрошание его: «Почему?»

Кларнетовое сочинение Сюмака Cl.air (солист Никита Агафонов) – хождение воздушных масс, вздох и судорожный выдох: еще один день одиночества, еще одна миниатюрная поэма. Сменивший ее созерцательное начало скрипичный Каприс Мишеля ван дер Аа стал у Марины Катаржновой кульминацией в этой череде состояний: своей несколько даже истерической моторностью он выражал накопленное в предыдущих соло напряжение, сохранив природу виртуозного этюда. После этого взрыва голос в его привычном мелодическом понимании уходит – в Токкате для фортепиано Франческо Филидеи уже нет ни одного звуковысотно обозначенного тона: голос ушел, остался нервный гремящий стук, извлекаемый подушечками, фалангами и ногтями пальцев пианистки Наталии Черкасовой, скользящими с различной амплитудой по белым и черным клавишам. Свистящий скрип корпуса, удары по боковым деревянным панелям, эксперименты с исполнительским жестом – пьеса Филидеи дематериализует привычные музыкальные структуры. Еще одно произведение для тромбона (по стечению обстоятельств наиболее выразительным подобием человеческого голоса становится именно он) написано также трагически ушедшим в апреле Александром Вустиным. «Плач» в исполнении Михаила Оленева стал плачем по всем тем потерям, которые так внезапно обрушились на исполнительское сообщество: мужественный пассионарный клич в пустоту и угрожающие ему наступления в басу демонстрируют разнообразие неожиданных приемов игры на инструменте.

Завершила концерт премьера сочинения Владимира Тарнопольского «Сто дней одиночества» для альта соло. Оно строится все целиком вокруг томительного остинатного дления ноты «ре» и посвящено ушедшим друзьям; напряженное, тяжелое ожидание рождает ассоциации с атмосферой работ Эдварда Хоппера – настоящего поэта одиночества. Это «резюмирующее» программу произведение обнажает драматургическую составляющую концерта: Станислав Малышев, не прерывая игры, начинает медленно уходить спиной со сцены. Каждый его шаг грохочет поверх звучания – это будто идет сама смерть: в конце концов звук исчезает полностью, за артистом закрывается дверь, и сцену заполняет гулкий грохот каменных шагов. Нельзя было создать более точной и трагической метафоры происходящему: уходит музыкант, уходит композитор, уходит в никуда вся прежняя привычная жизнь – остаются только гул и звенящая пустота Большого зала.

Премьера Тарнопольского стала магистралом – поэмой, содержащей в себе главную мысль целого цикла; все же предшествующие ей произведения образовали настоящий «венок сонетов», созданный в кризисное, надломленное время, когда искусство если не остается на обочине, то, по крайней мере, видоизменяет свои привычные формы. Музыка существует, пока ее слышат и слушают, так же как текст существует, пока его читают: «Сто дней одиночества» стали точным слепком нашей сегодняшней реальности в художественной интерпретации – этот небольшой часовой концерт без слов проиллюстрировал происходящее внутри каждого человека.

Ценность общения События

Ценность общения

В Московской консерватории состоялась презентация нового сборника сочинений Родиона Щедрина

Шамиля сделала свита События

Шамиля сделала свита

В Москве прошла мировая премьера неизвестного сочинения Мусоргского. «Хор свиты Шамиля» прозвучал как протоавангард

Без стука судьбы События

Без стука судьбы

Госоркестр Республики Татарстан исполнил классицистские симфонии Бетховена

Лицемерие Тита События

Лицемерие Тита

Мило Рау – швейцарский драматург и режиссер, работающий на стыке интерпретативного и документального театра, основатель компании «Международный институт политического убийства» – дебютировал в опере, поставив в Большом театре Женевы «Милосердие Тита».