На пуантах и без них События

На пуантах и без них

В МАМТ состоялись премьеры балетов Шарон Эяль и Акрама Хана

Вечер целиком выглядит так: Баланчин – Эяль – Хан. Сначала «Кончерто барокко» на музыку Баха (Концерт для двух скрипок с оркестром ре минор, за пультом Роман Калошин), затем Autodance Шарон Эяль на музыку Ори Личтика и в третьем отделении вечера – KAASH Акрама Хана, где звучит музыка Нитина Соуни. Второй и третий балеты идут под фонограмму – инопланетная электроника Личтика и отчетливо восточные ударные Хана явно не требуют присутствия классического оркестра. Вечер целиком продолжает ту линию, что с самого начала своей работы в московском театре заявил Лоран Илер, звездный танцовщик и прославленный педагог Парижской Оперы, четыре года назад перебравшийся в Москву: современный балетный театр не ограничивается классикой и неоклассикой (хотя, безусловно, их ценит), но ищет новые танцнаречия у авторов contemporary dance. Такую политику весь XXI век ведет Парижская опера – с переменным успехом, но с неугасающим энтузиазмом. Так что то, что вместе с тонкостями старинной французской школы мы получили и расширение современного словаря, – совершенно закономерно.

То, что вечер открывает Баланчин, – это тоже естественно: театр напоминает нам, что мы ­все-таки в балетном театре. Поставленный американским гуру в 1941 году «Кончерто барокко» впервые был исполнен труппой Музыкального театра три года назад; подросло новое поколение артистов, и, возобновляя спектакль, худрук вводит в него немало новичков. Только 4 апреля (когда довелось увидеть балет вашему автору) из восьми артисток, аккомпанирующих двум балеринам и солисту, трое вышли в «Кончерто барокко» впервые. В результате чрезвычайно известный балет с восьмидесятилетней историей приобрел неожиданный нерв юности – будто Баланчин придумал его вчера и вот только что его выучили и предъявляют публике. Не неуверенность, нет – опасливый восторг перед каждым будущим па и чувство, что ты участвуешь в написании истории балета, владели, кажется, танцовщицами. Главные партии Илер отдал Ксении Шевцовой, Елене Соломянко и Герману Борсаю – история двух скрипок (а Баланчин зримо переложил в историю концерт Баха), с которыми ведет разговор сам дух музыки, в этот раз стала «вагановской» историей: все артисты (кто пять, кто восемь лет назад) окончили петербургскую Академию русского балета. Отточенная музыкальность, внимательность к каждому па – и вместе с тем то же чувство новизны, что и у сопровождающей «восьмерки», ничего застыло-­музейного, ничего скучного. Возобновление получилось очень удачным.

Как и последовавшие за ним российские премьеры. Шарон Эяль (вместе с Гаем Бехаром – мужем, музыкантом и прописанным соавтором во всех ее сочинениях) впервые поставила Autodance три года назад в балете Гётеборга, сотворенный в 2002 году KAASH и вовсе был первым полнометражным сочинением Хана для его компании. Но это истории дальние и российскому зрителю почти неведомые (хотя Хан привозил этот спектакль на пермский Дягилевский фестиваль в 2015 году) – теперь эти танцевальные тексты выучены отечественными артистами и стали фактом истории искусства уже нашей страны.

Наталья Сомова и Георги Смилевски

Эяль родилась в Иерусалиме и двадцать лет протанцевала в компании «Батшева» – на нее много ставил Охад Нахарин, пришедший в компанию через две недели после нее. Соответственно, техника Нахарина поселилась в ее теле и сформировала ее мышление – так всегда бывает, когда хореограф растет в труппе с сильным художественным лидером. Но Эяль определенно выработала свой собственный язык, узнаваемый и яркий; то же, что ее гораздо больше занимает работа с массой, чем с отдельным солистом, – черта, усвоенная не только от Нахарина, но от всей общности израильского современного танца вообще. Дружество, единство, общее усилие – израильский контемпорари, в значительной степени выросший в кибуцах, сохраняет дух общей работы, общей защиты от тревог. Autodance выстроен как марш: по периметру сцены идет сначала одна артистка, затем двое, четверо – и наконец их становится четырнадцать. Все на полупальцах (на пятку не опускаются, будто надеты невидимые каблуки), походка размеренная, но неуловимо странная – то ли это дефиле моделей (после премьеры Autodance в Гётеборге Эяль пригласил дом Диор, она ставила им показ весенне-­летней коллекции 2019 года), то ли цапли вышли погулять. Трико одинаково обтягивают и мужские и женские тела, движения у женщин и мужчин ничем не отличаются. Нет и ­каких-либо взаимоотношений, дуэтных историй – есть вот эта общая масса, невозмутимо возвышающаяся над сценой, элегантно перестраивающаяся, завораживающе безразличная к окружающему миру. Собственно, Эяль – принадлежащая к лидерам сегодняшнего современного танца – предъявляет нам танцовщиков и танцовщиц в буквальном смысле как «надчеловеков»; так хореографы-­романтики почти двести лет назад водружали балерин на пуанты, чтобы обозначить надмирность их героинь. Только теперь пуанты сброшены, не нужны: современный танец утверждает, что человек может возвыситься и без искусственных приспособлений.

Незадолго до финала происходит бунт: из стройных рядов выделяется танцовщик в отчаянном соло (Максим Севагин), что прорывает общую размеренную гармонию. Но масса впитывает в себя бунтовщика – не агрессивно, но непреклонно. В таком финале нет трагедии – есть лишь правда жизни, которую Эяль весьма ценит.

KAASH (на хинди это слово значит «если только») Акрама Хана тоже находится в диалоге с классическим балетом – но более очевидном. Родившийся в Уимблдоне сын бангладешских эмигрантов создал структуру спектакля, апеллирующую к танцам еще более древним – соревнования «солистов» свой­ственны и народным пляскам, и даже религиозным танцритуалам. Но Хан не просто выстраивает этакий гала-концерт под барабаны табла, он в этом «соревновании» смешивает фрагменты родного ему катхака, цирковых трюков и трюков чистейше балетных. Все семь солистов – Дмитрий Соболевский, Полина Заярная, Эрика Микиртичева, Валерия Муханова, Дарья Юрченко, Георги Смилевски-­младший, Джошуа Трия – получают точный момент триумфа, а зал подпрыгивает в креслах, словно каждый зритель готов присоединиться к танцующим. Эта тема – не надмирности, но общего праздника – знакома балетным людям не менее первой. И обе они точно станцованы в этот вечер труппой Музыкального театра, которой – теперь отчетливо ясно – подвластны самые разные темы, языки и техники искусства танца.

Без страха смотреть на небо События

Без страха смотреть на небо

На Камерной сцене Большого театра представили «диалог» двух опер послевоенного времени

Пасха. Классика. Туризм События

Пасха. Классика. Туризм

С 1 по 9 мая в Ярославле прошел ХIII Международный музыкальный фестиваль Юрия Башмета

На тихом морском берегу События

На тихом морском берегу

Владимир Юровский приурочил фестиваль к 50-летию со дня смерти Игоря Стравинского

Второе рождение Александра Невского События

Второе рождение Александра Невского

На фестивале Юрия Башмета в Ярославле отпраздновали 800-летие Александра Невского