На старт… внимание… События

На старт… внимание…

В Нижегородской опере новые руководители и новый «Щелкунчик»

В самом конце 2021 года, когда хозяйки в домах уже в последний раз проверяли, все ли необходимые ингредиенты для оливье есть в холодильнике, и перепрятывали подарки, что должен принести малышне Дед Мороз, нижегородская опера встряхнула СМИ новостью: в театре без предупреждений сменилось художественное руководство. Ну, это в дальних странах о началах/окончаниях контрактов объявляют за годы, мы же не можем без сюрпризов. Собрались на премьеру давно обещанного «Щелкунчика» – а к нему еще один информационный повод, получите-распишитесь. Теперь художественный руководитель театра – Алексей Трифонов, а главный дирижер – Дмитрий Синьковский.

До 2018 года театром тридцать с лишним лет управляла директор Анна Ермакова и театр долго-долго жил незаметной из столиц жизнью. Тихие культурные фестивали, местные награды, никаких суперзвезд и никаких скандалов. Ну, в труппах постоянно кого-то ели (в 2006-м ушел главный балетмейстер Виталий Бутримович, создавший, в частности, в волжском городе хореографическое отделение в городском училище искусств), но так, без азарта. В 2019-м губернское начальство, вероятно, посмотрело в сторону Екатеринбурга (где еще пятнадцать лет назад тянулось такое же вялое существование, но потом на директорский пост пришел Андрей Шишкин и уральцы стали одним из главных театров страны) и решило все поменять. На пост директора и худрука был приглашен дирижер Александр Топлов, главным режиссером стал Дмитрий Белянушкин. Руководить балетом был призван возглавлявший прежде бурятскую труппу Морихиро Ивата. При этом в театре остались и соратники прежнего руководства – и начался маленький ежедневный ад. С письмами в администрацию, жалобами в прессу, утверждениями, что приглашаемые солисты хуже штатных, – ну, рецепты все знают. В 2020 году губернская власть сказала: «Да что же это такое!» – и разделила полномочия директора и худрука. Топлов остался заниматься художествами, директором стала Татьяна Маврина. Театр при этом, понятное дело, вместе со всем миром переживал пандемию, и было не до выпуска премьер. Внутри новой команды прошла трещина – и из театра ушел Дмитрий Белянушкин, выпускавший «Свадьбу Фигаро» (в этом году ее привезут в Москву на «Золотую Маску»). В театре появился новый главный дирижер – и ушел, не проработав и полугода. Снова шли письма начальству. Ну вот, в конце второго года пандемии Топлова перешли на другую работу, у пульта управления – новая команда.

Вероника Нечаева — Мари-девочка

Команда, надо сказать, амбициозная – и это славно, потому что без амбиций, на одном «культурном обслуживании региона» значительного театра не сотворишь.  Алексей Трифонов был худруком Пермской филармонии, директором оркестра musicAeterna и директором по развитию Пермского театра оперы и балета. В Нижнем Новгороде он засветился как худрук Международного фестиваля искусств «Стрелка». И, будучи допрошен в антракте вашим корреспондентом о планах, с энтузиазмом начал рассказывать о грядущей в июне премьере «Орфея и Эвридики» Глюка – понятно, что заниматься ею будет знаток старинной музыки Дмитрий Синьковский (а режиссерами станут блистательно работающие с оперными мифами Мария Литвинова и Вячеслав Игнатов). Выбор нетривиального названия для дебюта, планы по увеличению в два раза оркестра, открытие новой площадки на Стрелке – все это всерьез волнует нового худрука и внушает доверие к его амбициям. Настораживает одно: о грядущих балетных достижениях пока не было сказано ни слова, хотя происходили все кадровые назначения ровно в дни премьерных показов новенького «Щелкунчика».

Морихиро Ивата, сотворивший этого «Щелкунчика», пришел в нижегородский театр в 2019 году и остается на своем посту (хотя на него, конечно, тоже писали письма). На вопрос о будущих балетных премьерах он ответить не смог: мол, все зависит от начальства. И такой перекос в сегодняшних планах (все взоры – только на грядущую оперу, балета будто нет) огорчает.

Балет между тем в Нижнем Новгороде есть. Не сказать чтобы блистательный: труппа тяжеловата, репертуар небогат (а, соответственно, художественный кругозор ограничен). Последняя предпандемическая премьера – «Безымянная звезда» Владимира Качесова, поставленная худруком «Кремлевского балета» Андреем Петровым,  – продемонстрировала неплохие навыки солистов по части актерской игры и не слишком богатый арсенал собственно танцевальных умений.  «Щелкунчик», сделанный Иватой, – очевидное название для российского балетного театра («вечный хлеб», который в последний раз ставили десять лет назад, обновить не грех), но это именно «вечное» название, не революционное.

Татьяна Пельмегова — Мари

Ивата был образцовым солистом Большого театра, там сформировалось его художественное мировоззрение. Сын японского балетмейстера стал одним из первых артистов из Страны восходящего солнца, добившихся права учиться в Московской академии хореографии, после нее на четыре года попал в «Русский балет» Вячеслава Гордеева (одну из самых консервативных наших трупп), а затем уже в Большой, где отслужил семнадцать сезонов, радуя поклонников виртуозным танцем, ясным чувством юмора и точной работой над ролью. Ему из-за невысокого роста не доставалась большая григоровичская героика, но в «малой героике», в роли Чиполлино, ему не было равных. И представление о том, что балетный театр – это прежде всего классический танец, принесено из Большого. В Бурятии он именно классикой поднял труппу на замечательную высоту, и здесь, конечно, надежда для Нижнего Новгорода, который очень нуждается в «пути наверх». Проблема только в том, что в той же Бурятии балет много лет не предлагал никаких революционных названий. Ивата – философ, сторонник медленного пути, и в конце концов он привел бурятскую труппу к сенсации «Талисмана», осуществленной тогда, когда он уже перебрался в Нижний. Вот только здесь у него такого времени нет: если он семь лет будет править труппу, выверять плие и пируэты, пробовать заставить хоть как-то летать основательных местных принцев – этого местная губернская власть не выдержит. Уже понятно, что им в театре нужен достаточно быстрый успех.  То есть первоклассному педагогу нужно стать и конструктором идей; можно только пожелать сил и удачи.

Михаил Болотов — Дроссельмейер

А пока что мы смотрим «Щелкунчика». Бюджет на развитие, которое получил театр с новым худруком, до этой премьеры, разумеется, еще не был даже обещан – и зрелище выглядит довольно скромным. Видео, заменяющее писаные декорации и старые театральные фокусы, не тянет на «технологическую новизну», а остается всего лишь картинкой-заставкой. В наше время, когда у каждого ребенка есть смартфон (ну, или он путем долгого нытья получает в руки родительский), видеокартинки не кажутся чудесами – наоборот, в театрах поражает волшебство вырастающей «по-настоящему» елки. Именно этого старого чуда отчаянно не хватает. И когда Дроссельмейер показывает фокусы тоже с помощью видео… ну, это обидно. Театр по праву гордится тем, что в спектакле использованы эскизы костюмов, сотворенные Иваном Всеволожским для первой постановки «Щелкунчика», – таких сейчас нигде в мире нет (были раньше в Берлине, в знаменитом спектакле Василия Медведева и Юрия Бурлаки, но пока что там «Щелкунчик» снят в пылу борьбы за политкорректность). Вот только материал и технология изготовления тоже важны, и смотрятся эти костюмы не совсем так, как несколько лет назад в Берлине. Ну, еще и очень плохой свет им не помогает.

Хореографический язык этого «Щелкунчика» – общеупотребительная и стройная классика, с отчетливыми отсылками к Вайнонену и Григоровичу. Старый немецкий дом есть старый немецкий дом, гросфатер торжественен, мальчишки воинственны и шумливы, а мыши тучны и не страшны (хвостатый воин, которого один из солдатиков в пылу сражения ткнул штыком в зад, горестно потирает попу). Ивата вместе с дирижером Федором Ледневым отказывается от нагнетания той жути, что видят и слышат в Чайковском его неклассики-современники: никакого сиротского приюта с побегом в смерть, никаких таящихся под кроватями чудовищ подсознания, упаси боже. Это очень уютный мир, в который публика приходит за утешением после трудного дня-недели-года. Все привычно, все идет своим чередом: аккуратный дуэт Мари (Татьяна Пельмегова) и Щелкунчика-принца (Василий Козлов), характерные танцы, трогательный вальс цветов. Только китайский танец вдруг поражает новшествами: на сцене вместо привычных китайских болванчиков бойко прыгают три бойца кунг-фу. (Это можно понять: одним из мотивов осуждения «Щелкунчика» в радикально-политкорректной прессе был тот, что китайцы изображены карикатурно; у нас таких заморочек нет, но Ивата подстраховался – и, кстати, танец вышел очень славным, не потеряв в виртуозности; исполнители – Никита Аржанников, Нуркубат Нурлан, Максим Просянников – прямо герои вечера.) После спектакля довольная публика фотографируется у большой афиши, горюя только о том, что в театре нет буфета (одна фирма съехала, вторую еще не нашли), и, отмечая новый год, вряд ли представляет себе, насколько новым он будет для театра. Ну, если все будет хорошо и запланированный старт, начало большого взлета состоится.

Технология оперы События

Технология оперы

В Театре имени Н. И. Сац показали «Любовь к трем цукербринам» по роману Виктора Пелевина

Беллини в неоклассической скорлупе События

Беллини в неоклассической скорлупе

В Перми поставили оперу «Норма». Шедевр эпохи бельканто пермяки увидели впервые спустя почти 200 лет после его создания

И снова Брукнер События

И снова Брукнер

Национальный симфонический оркестр Республики Башкортостан закрыл сезон Восьмой симфонией Антона Брукнера

Пост-постскрипт События

Пост-постскрипт

В Большом театре продюсер Юрий Баранов и компания MuzArts представили новую версию программы современной хореографии