Николай Попов: <br>Сегодня мы создаем звук с нуля Персона

Николай Попов:
Сегодня мы создаем звук с нуля

Союз композиторов России и журнал «Музыкальная жизнь» продолжают публикацию интервью из готовящейся к выходу книги Сергея Уварова «Голос миллениалов»

Герой новой беседы – композитор, научный сотрудник Центра электроакустической музыки Московской консерватории Николай Попов.

Сергей Уваров (СУ) обсудил с Николаем Поповым (НП) рождение звука из синуса, секреты битов Моргенштерна и творческую честность.

СУ Твое творчество связано прежде всего с электро­акустической музыкой. Когда ты начал работать с электроникой?

НП Г­де-то на третьем курсе консерватории. Проучившись первые два года, я получил много полезных и важных знаний, но в своем композиторском движении зашел в тупик. Я писал довольно традиционную музыку. И в тот момент мне перестала быть интересной эта сфера деятельности. Я начал искать различные выходы за пределы традиционного композиторского пути. Электроакустическая композиция как раз дала мне в это время новые горизонты для творчества.

СУ Чем принципиально отличается электро­акустическая сфера творчества от тради­ционной акустической? Почему ты их противопоставляешь?

НП Работа с электронным звуком и компьютерными технологиями дала нам еще большее понимание того, что звук – это в первую очередь физическое явление. Но в училищах и консерваториях ведь не преподают физику и об этой стороне звука практически не говорят. Максимум вспоминают об обертонах. Не учат у нас и программированию, хотя в электронике многое создается с его помощью.

Я уверен, что музыкант, который понимает математическую и физическую природу звука, может больше дать этому миру. Сегодня мы создаем звук с нуля, из синуса, из одной гармонической составляющей, складывая гармоники. И это очень интересный процесс! По сути, ты являешься создателем нового неизведанного тембра, алгоритма и даже системы. Можешь абсолютно независимо, не опираясь на устоявшиеся музыкальные параметры, рождать новые звуковые миры. Или находить эти миры в существующих звуковых объектах – например, изучив «микросостав» ­какого-то звукового комплекса, разложив его на составляющие.

СУ Что ты понимаешь под использованием существующих объектов? Можешь привести пример?

НП Допустим, мы записываем ­какие-­нибудь звуковые процессы, звук разбивающегося бокала или скрежет металла, и загружаем этот файл в компьютер, чтобы увидеть, каким образом там внутри все происходит.

Такие экзерсисы с записанным звуковым комплексом дают обширную почву для фантазии. Ты можешь изучить, например, ритм, который там заложен, и на основе этого реального (но не слышимого ухом в повседневной жизни!) ритма создать ­какую-то метроритмическую структуру в своем произведении. Это похоже на изучение предмета под микроскопом.

Вообще, здесь можно много параллелей провести с наукой. Допустим, астрономия существует не одно тысячелетие. Люди еще в древности изучали звездное небо. Но если мы сравним прогресс в течение десятков веков до XX столетия с прогрессом, который случился в первой половине ХХ века, то увидим, что за более короткий промежуток времени технологии эволюционировали гораздо дальше. А если сравнить первую половину ХХ века и вторую, то можно убедиться, что во второй половине века мы продвинулись еще в разы дальше. А уж сколько открыто за два десятилетия XXI века! Мы даже не можем себе это представить. То же самое и с музыкой. С каждым годом, даже с каждым днем открывается все больше и больше новых возможностей в сфере новых технологий в искусстве.

СУ Ты говоришь, что расширение границ нашего познания о музыке, звуке постоянно убыстряется. Следовательно, поле действия композитора стремительно возрастает. Как это сочетается с мнением Владимира Мартынова и его последователей, которые, напротив, утверждают, что настал «конец времени композиторов» и все основное в композиторской музыке уже произошло, поэтому нам осталось только повторять ранее сказанное или обращаться к ­каким-то праистокам? Ты видишь противоречие между твоей позицией и их?

НП Конечно. Но мне кажется, когда говорится об исчерпанности композиторской музыки, имеется в виду застой в конкретной традиции или эстетике, которую мы условно называем классико-­романтической. Те законы, по которым она функционировала, действительно больше не работают. С тех пор найдено много других законов, других музыкальных систем. Некоторые из них, кстати, уже отработали свое…

И в электронике, конечно, тоже можно остановиться в развитии. Но можно и все время искать, исследовать, изучать, тогда этот процесс становится бесконечным.

Слева направо стоят: Владимир Мартынов, Константин Поляков, Станислав Маковский,
Николай Попов, Петр Ившин, Максим Хайкин.
Сидят: Сергей Летов (слева) и Аркадий Пикунов

СУ В традиционной акустической музыке партитура представляет собой относительно полную и конечную фиксацию всего произведения, понятную любому человеку, владеющему музыкальной грамотой на достаточном уровне. В твоих нотах я вижу только линию акустических инструментов, за исключением которой ничего нет, хотя на самом деле помимо них там звучит электроника, и без нее композиция немыслима. То есть эти ноты не отражают материал пьесы в целом.

НП Это действительно большая проблема. В принципе, нотация электронной составляющей существует, она может дать представление о направлении движения, плотности звука, но никак не о его тембре, например. В электроакустической композиции сложно представить все традиционными музыкальными символами. И это не только с моей музыкой так. Так же в live-электронике: не имея специальных знаний, ты по партитуре не поймешь, как звучит та или иная обработка «живых» инструментов. Проблема, наверное, в том, что новые композиторские системы мы пытаемся исследовать по старым правилам, и это не дает результата. Нужно разрабатывать новые принципы и методы исследования такого рода композиций.

СУ Получается, мы в ­каком-то смысле возвращаемся к устной традиции, когда передача знания, как исполнять тот или иной материал, происходит от одного человека к другому. Бабушка поет определенным образом, внучка запоминает, начинает тоже петь, и так из поколения в поколение это переходит.

НП В нашем случае происходит не совсем так. У нас же есть цифровые данные. Все фиксируется, только это уже не просто партитура, а еще и дополнительные к ней компоненты. Когда пьеса с электроникой продается издательством, к традиционным нотам прилагается файл и описание, как это работает.

СУ А в каком виде все это должно сохраниться? Вот в библиотеке Московской консерватории лежат партитуры XIX, XX веков. Как быть с электронной музыкой?

НП В данном случае надо говорить о хранении цифровых данных. Мне кажется, от бумажных нот мы скоро вообще откажемся: все больше и больше музыкантов играют, используя планшеты и загружая туда ноты в PDF или других форматах. И все эти файлы ­где-то лежат – например, на серверах тех платформ, куда их загружают. Другой вопрос, что будет, если исчезнут эти серверы. Но тут уже философская проблема – что надежнее. В традиционной библиотеке, например, может произойти пожар.

СУ В нашем с тобой разговоре постоянно мелькают слова «цифра», «волна», «физика», «математика», «акустика». Как будто мы физики, а не лирики. Ты ­все-таки больше гуманитарий, как большинство музыкантов, или технарь?

НП Нет, я гуманитарий, конечно. Я воспитывался в такой среде. И это большая трагедия. Первые семь классов я учился в физико-­математической школе, а параллельно – в музыкальной. И в конце концов мне стало настолько неинтересно в этой музыкалке, что я поступил в спецшколу – ССМШ города Уфы, это такая ЦМШ Башкортостана. И там уже все было серьезно в плане занятий музыкой, а остальные предметы шли уже по остаточному принципу, как нечто прикладное, второсортное. Физика и математика – в том числе. Я постоянно негодую по поводу нашей системы образования…

СУ Ты жалеешь о том, что не занимался физикой и математикой более плотно?

НП Невероятно жалею! Потому что для настоящего музыканта сегодня, в XXI веке, это необходимо.

СУ В массовом сознании электроника связана прежде всего с эстрадой. А ты никогда не думал сделать крутой бит, который «порвал» бы Славу Марлоу, битмейкера Моргенштерна?

НП Это другая эстетика, другая культурологическая среда. Я, конечно, представляю, как это сделано. Если ты видел ролики Моргенштерна, где он показывает, как работает в Ableton, то понимаешь, что все это невероятно просто. Даже дилетант справится. Компьютерные технологии стремительно развиваются и становятся все доступнее простому человеку – на интуитивном уровне. Не нужно знать нот, чтобы работать в этих программах.

Однако это все же не та электроакустическая композиция, которой мы занимаемся. С другой стороны, для создания бита все равно нужны специфические знания, связанные не с технологиями, а именно с этим культурным явлением. Так или иначе, ты должен погрузиться в это и понять, чем биты отличаются друг от друга, и почему тот крутой, а этот – нет.

СУ А ты понимаешь?

НП Мне кажется, если такую задачу поставить, она решаема. Сделать то, что демонстрирует в своих треках Моргенштерн, можно прямо сейчас. Но ведь его позиция как раз в том, что он стебется над всем – мол, смотрите, ребята, как это просто делается. Он принимает эту абсурдную ситуацию и умудряется еще и заработать на ней очки.

СУ Недавно диджей из Казахстана Imanbek получил «Грэмми» за лучший ремикс, сделав его в восемнадцать лет на обычном ноутбуке. При этом он учился тогда в железнодорожном колледже ­какого-то провинциального казахского городка. У меня возникает вопрос: если это может сделать парень без образования и специального оборудования, то значит, это очень просто, а если это так просто, то почему это не делают все?

НП Это делают все! Так же, как с появлением рок-музыки все стали играть на гитарах. Теперь все качают Ableton, и в нем есть все необходимое, чтобы создать ту музыку, которая сегодня звучит повсюду.

СУ То есть сложность не в технических вещах, а в том, чтобы проникнуть в эстетику и понять, что может «выстрелить»?

НП Да, но, наверное, здесь тоже должна быть ­какая-то искренность по отношению к тому, что ты делаешь, а также полное отсутствие музыкального опыта и понимания многовековых культурологических процессов. Потому что всерьез этим заниматься очень сложно – именно потому, что ты понимаешь, насколько это, по сути, просто и халтурно.

СУ К вам в Центр электроакустической музыки приходят молодые композиторы, которые собираются ­что-то делать в сфере электроники? Они перенимают ваш опыт? Я имею в виду тех, кому в районе двадцати.

НП Молодые композиторы, которые интересуются электроакустической музыкой, конечно, есть. И наша проблема в том, что у нас нет четко выстроенной системы образования в сфере электроакустической музыки. Все учатся сами, без системы. Все они идут по пути собственного погружения в материал и на собственных ошибках ­чему-то учатся.

СУ Ты не боишься их конкуренции? Того, что ­какие-то вещи они сделают гораздо быстрее и легче тебя? У нас с тобой первый компьютер появился в подростковом возрасте, а у них он был с пеленок. Не дает ли им это некое преимущество, обусловленное самим их мышлением, которое было сформировано уже в цифровую эпоху?

НП Здесь сложно сравнивать. Просто они делают другие вещи, чем я. Но вопрос не в поколениях. Даже если взять наше поколение, мы все работаем совершенно по-разному.

Вообще, среди двадцатилетних есть много интересных композиторов, но именно в сфере электроники никто из них не предложил пока ничего нового. Я вижу много дилетантских вещей, которые мне абсолютно понятны, – что человек взял ­какой-то тембр из ­какой-то библиотеки, сложил его с ­чем-то другим и получил из этого определенный результат. Хотя, согласен, им действительно проще с этим материалом общаться, потому что для них это абсолютно естественно. Но дело ведь не в этом, а в художественном мышлении. Я тоже могу работать таким же образом, но моя композиторская честь не позволяет это делать. Я понимаю, что это очень примитивный подход.

СУ А публика?

НП Может быть и нет! Для неподготовленного слушателя это будут две равнозначные звуковые среды. Здесь нужен опыт и понимание этой эстетики. Но есть же «современные» композиторы, которые работают в совершенно традиционной звуковой среде, и они пользуются популярностью у публики, хотя для профессионального сообщества это абсолютный дилетантизм.

Впрочем, в последнее время смешение различных стилей и художественных подходов тоже может быть невероятно интересным и привести к неожиданному результату. Ключ ко всему – твой опыт. То, как ты к этому пришел. Поэтому и бит можно написать, если для твоего индивидуального пути это будет органично.

Анна Нетребко: <br>В чистом виде high fashion Персона

Анна Нетребко:
В чистом виде high fashion

В год своего первого очень большого юбилея всемирно известная дива выпускает на Deutsche Grammophon новый сольный альбом, название которого очень похоже на строку из Данте – Amata dalle tenebre

Елизавета Бородаева: <br>Клавиатуры этого органа – как пульт космического корабля Персона

Елизавета Бородаева:
Клавиатуры этого органа – как пульт космического корабля

Представительница петербургской школы с третьей попытки выиграла Международный конкурс имени Микаэла Таривердиева

Давид Сакварелидзе: <br>Фестиваль в Цинандали – это образовательный центр Персона

Давид Сакварелидзе:
Фестиваль в Цинандали – это образовательный центр

В 2019 году в Грузии презентовали Tsinandali Festival – уже третий сезон он прогрессивно развивается, подтверждая статус крупнейшего музыкального события в мире.

Андрей Айрапетов: <br>Вся жизнь Алексея Козлова – это большой урок Персона

Андрей Айрапетов:
Вся жизнь Алексея Козлова – это большой урок